Книга Зов Водяного, страница 23 – Ольга ХЕ

— У меня есть и певчие, — сказал он, чуть кивнув в сторону арки. Там, словно прослойка ветра в воде, дрожала тонкая прозрачная завеса. За ней, в глубоком углублении, тихо и ровно шла волна звуков: не слова — дыхание. Арина поняла — там хранились песенные раковины: перловицы, запертые нитками тиши. Откроешь — и выйдет голос. Не ее. Чужой. Собранный. Бережно. Страшно. Прекрасно.

— И кузнецы, — тоже невзначай. Возле одного из каменных франтовых выступов сидели лохматые, широкоплечие, темноглазые — водяные кузнецы — болтливые плотники глубин: из тонких косточек рыбы и отшлифованных стекляшек они связывали замочки, нити, застежки для сетей, делали ключи — не к замкам, к течениям. Их молоточки выстукивали едва слышный такт — в воде он был как тень.

Дальше — мудрец-осьминог? Нет, не ультра-фреш, уж лучше «пиявки-лекари». Они плавно проходили, как мясистые черные ленты, присасывались к трещинкам в камнях — и те заросали. Их звали, когда надо было вытащить «дурную кровь». Жили рядом с ними незаметные светлячные креветки — кололи воздух светом, как иголками, чтобы в залах не было темно, когда медузы утомятся.

— У тебя — целое государство, — заключила Арина, оглядываясь. — И все — дышит тобой.

— Вода дышит мной, — поправил он. — А они — водой. — В голосе не было похвальбы — только география.

Он повел ее дальше, вглубь, туда, где зал раскрывался — как водяной цветок — во второй, больший. Здесь стоял трон — если так можно назвать то переплетение корней, ребер ладей, крепких якорных цепей и старого древесного мяса. Он был не гладкий — составной, как все в мире воды. На подножье, среди полированных подпорок, поблескивали монеты — медные, серебряные — те, что бросали «на счастье» и которые ни один ныряльщик уже не выловит. На спинке висела наслоенная тьма — его плащ: не ткань, течения, ходули из теней, хвосты утренних туманов.

— Владыка, — было бы уместно упасть лицом в мох, но Арина стояла прямо. — Если это — знакомство, то скажу сразу: я не люблю железные замки. И не люблю, когда меня ведут, не спрося.

— Я веду только воду, — напомнил он, и свет медуз качнулся, как подтверждение. — Тебе — показал. Ты — видишь. Ты — скажешь. — Он поднял руку — зал стих, как лес перед грозой; даже пузырьки у кромки перестали подниматься, точно взяли паузу. — А теперь — сядь. Не на трон — рядом.

Рядом с «тронным» корневищем действительно стояло сиденье — вымытое течением до бархата коряжистое кресло, в которое можно было утонуть без опасности. Арина села — гордо, не уронив плеч. Вода под ладонью была упругая — поверхность кресла послушно пружинила.

К ним подплыла одна из утопленниц-служанок — молодая, с русой прядью, белесой от воды. На ее руках — мохнатая, мягкая, как тело котенка, повязка из водяного мха. Она легко коснулась Арининых мокрых волос, отжимая их без боли; невесомый браслет на запястье звякнул — не слышно, ощущением. За ней — две кикиморы, кланяясь смешно и суетливо, держали на лапках плоскую раковину — в ней лежали тонкие, как лунный свет, лепешечки — из водяного теста, сладковатые, пахнущие мятой и чем-то знакомым — хлеб? Небось, это была молочная пена от подземных ключей, взбитая с медом. Арина куснула — язык узнал «сладко и ясно», и стало не так остро внутри.