Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 110 – Ольга ХЕ

И открыла себя полностью. Не для того, чтобы войти в него. А для того, чтобы почувствовать нить.

Её эмпатия, её дар Гармонии, всегда был подобен радиоприемнику, настроенному на музыку крови. Сейчас из Чудовища доносился лишь оглушительный, монотонный гул — сигнал глушилки. Но где-то там, на другом конце, должен был быть источник. Тот, кто держал палец на кнопке.

Она отпустила поиски Лео. Она искала не его. Она искала ту самую «черную паутину», что опутала его разум. Она искала ядовитую мелодию ритуала «Раскола Покровов».

И тогда, под слоями белого шума ярости и гулом разрушения, она уловила это. Тонкую, визгливую, как расстроенная струна, ноту. Она была едва слышна, но невероятно устойчива. Она шла не из Чудовища, а сквозь него — из башни, где проводился ритуал.

Это и была та самая нить. Не эмоция, не мысль, а чистая, сконцентрированная магическая команда. Приказ.

И Вайолет поняла, что должна сделать. Она не могла разорвать нить. Но она могла… дернуть за нее.

Она снова открыла глаза. В них не было ни страха, ни отчаяния. Была лишь холодная, отточенная решимость. Она встала прямо посреди галереи, на пути Чудовища.

— Лео! — крикнула она, но это был уже не мольба. Это был вызов. Приказ.

Оно повернулось к ней. Пустые алые глаза уставились. Гул усилился. Оно видело в ней цель. Помеху.

— Твоя ярость не твоя! — прокричала она, вкладывая в слова всю силу своего дара, направляя их не в его разум, а в ту самую нить, что связывала его с заказчиками. — Они украли её! Они сделали тебя своим оружием! Но оружие можно развернуть!

Она не пыталась его успокоить. Она не пыталась вернуть. Она соединилась с той яростью, что им управляла. Но не как жертва, а как дирижер. Она приняла в себя весь этот хаос, всю эту разрушительную мощь — и не стала ей противостоять. Она стала ее частью. Её кровь запела в унисон с этим гулом, но не заглушая его, а усиливая, придавая ему фокус.

Чудовище замерло. Его движение, направленное на неё, прервалось. Оно стояло, вибрируя от мощности, что бушевала в нем, будто запутавшийся механизм.

— Они думают, что контролируют тебя! — голос Вайолет резал воздух, острый, как клинок. Её собственное тело содрогалось от напряжения, ей казалось, что её вот-вот разорвет изнутри. — Они прячутся в своей башне и дергают за ниточки! ПОКАЖИ ИМ! ПОКАЖИ ИМ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ ЯРОСТЬ ГРИФОНА!

И она не просто кричала. Она направила.

Она взяла всю эту сконцентрированную, безликую разрушительную силу, что была в нем, и, используя свою эмпатию как прицел, как наводку, развернула её. Она стала живым компасом для этой слепой мощи.

Оно было оружием. И она указала ему цель.

Не на себя. Не на Академию.

На башню Офелии.

Чудовище взревело. Но это был уже не монотонный гул. В этом рёве послышалась нота — ядовитая, хищная, целенаправленная. Его багровый взгляд оторвался от Вайолет и устремился вверх, через проломы в потолке, к одному из шпилей Академии.

Оно больше не было слепым орудием. Оно стало снарядом с лазерным наведением.

С оглушительным треском, от которого содрогнулось всё здание, Чудовище рванулось с места. Оно не пошло к выходу. Оно просто взмыло вверх, как багровая ракета, проломив потолок Галереи многотонной каменной глыбой. Пыль и обломки рухнули вниз, но Вайолет уже не видела этого. Она, обессиленная, рухнула на колени, глядя в дыру, в пронзительно-синее небо, куда унеслось это порождение тьмы.