Книга После развода. В его плену, страница 160 – Мария Устинова

Влад стреляет ему в спину — трижды.

Два подряд и один с паузой.

Словно задумался в последний момент, нужен ли контрольный.

Я продолжаю орать, когда на него налетает охрана.

Заламывают руки, но Влад пытается сопротивляться и не выпускает пистолет. От выдоха вылетает пар, когда мы встречаемся глазами и в этот момент он улыбается.

Я в первый раз вижу искреннюю широкую улыбку Влада. Его укладывают лицом в снег, чтобы обыскать.

Только после этого догадываюсь посмотреть на Луку.

Он еще стоит.

Поворачивается, глядя на свои руки в красном, а затем находит взглядом меня.

Я больше никого не замечаю.

Только он и я.

— Нет… — шепчу я, ощущая, как спина покрывается мурашками.

У него мутные глаза зверя. Стекленеющие, отупевшие от болевого шока.

Он сглатывает, пытаясь закрыть сквозные раны на груди, а затем идет ко мне.

— Нет…

Я отступаю.

Влад затихает с земли. Тоже смотрит. Они все смотрят, как Лука приближается и шаг становится тяжелей с каждой секундой. Пока на полпути он не падает в снег.

Я отступаю, а он ползет ко мне.

— Инга, — пальцы хватают снег рядом с моими ногами, и отступать уже некуда.

Натыкаюсь на один из памятников и замираю.

— Инга, — пальцы Луки хватают подол платья, ощупывая ноги все выше, пока он пытается встать.

— Не надо, — я выставляю ладони, чтобы помешать, и он пачкает меня кровью.

У него холодные руки. Лука пытается сплести со мной пальцы, а затем поднимается в последнем порыве на колени.

Выдыхает прямо в мое перепуганное лицо:

— Я люблю тебя, — дрожащие пальцы скользят по лицу, размазывая кровь.

За затылок Лука тянет меня к себе и взахлеб целует взасос.

— Не надо…

Воспоминания, как вспышки в темноте.

Каждая секунда.

И каждый мой крик.

Сердце бьется так быстро, голова кружится, но я ощущаю все так явственно, словно долго спала, но сейчас проснулась.

От поцелуя этого чудовища.

От него одуряще пахнет кровью, хотя во рту ее нет. Губы холодные. Лука целует меня всего раз, пока не слабеет, но глубоко и сильно, с таким напором, словно для этого полз.

Останавливается и хрипло дышит, так крепко обхватив. Хочет унести — только уже не может.

Его руки наливаются тяжестью, но он все еще держит меня — на глазах у всех. Как будто в последний момент дорвался — перед смертью. Крепко сжимая, как свое. Забрал бы с собой, если б мог. Держит двумя руками, прижав к груди и мое пальто пропитывается кровью.

— Ты моя, — горячо шепчет он, на шее быстро бьется пульс. — Моя Инга… Никому не отдам.

Пальцы судорожно сжимаются на затылке. Лука прижимает меня к груди.

Из раны выплескивается кровь.

Я ощущаю, как Лука становится слишком тяжелым, его перестает слушаться тело и ноги подгибаются. Он падает в снег вместе со мной, не разжимая рук. Только держит крепче.

— Сынок! — доносится сумасшедший вопль.

Я ничего не вижу, но чувствую, как к нам подбегают люди, наклоняются, пытаясь разжать смертельную хватку Луки.

— Отпусти ее! — орет Влад, но он держит даже тогда, когда начинает хрипеть.

Пульс исчезает. Я его больше не чувствую. Пальцы судорожно сжимаются на плечах.

Мне больно.

Я шепчу ему в шею, зная, что не услышит:

— Отпусти… Мне больно, Лука. Не надо.

Охрана силой отдирает от меня его пальцы и я, наконец, вижу что-то, кроме окровавленной груди.

Белый свет, режущий глаза, и черные надгробия.