Книга Птичка для пилота, страница 76 – Евсения Медведева

— Не переживай, через три дня я буду огурцом. А ты поезжай к друзьям, не нужно сидеть у моей кровати.

— А я и так встречу Новый Год в кругу друзей, – вздохнула Лина. – Да, Шаньга? Завтра с утра нарежем оливье, запечем курочку, сделаем пиццу и будем валяться два дня. Мне посоветовали отличный сериал. Ну, девки, как насчёт того, чтобы провести новогодние праздники, не выходя из дома?

— Я никуда не тороплюсь. А теперь можно поспать?

— Ой, конечно! – Лина выключила свет и вышла из комнаты, оставив меня в тишине и спокойствии.

Хоть я и старалась ни о чем не думать, но Крылосов не выходил из головы. Его лицо с переполненным разочарованием взглядом преследовало меня два дня и в бреду, и в мыслях. Он не писал. А мне было страшно. В ушах до сих пор вибрирует его фраза про «съехать с катушек», а горло саднит от невыплаканный слез. Почему же было так больно? Он просто сказал правду, ни один нормальный мужчина не захочет иметь дело с «поехавшей».

Да и, если честно, я тоже не горю желанием впускать в свою размеренную жизнь мужчину.

— Танюша, – тихо поскреблась в дверь Лина. – Там это… опять.

— Не-е-ет…– прошептала и зарылась с головой под одеяло.

— Я за тебя расписалась, там карточка есть, – Лина потрясла в воздухе конвертом.

— Читай, – прошипела, отказываясь вытаскивать голову из-под одеяла.

— «Все равно» …

Лина захлопнула дверь изнутри, и комната утонула в темноте. Даже уличный фонарь из-за разбушевавшегося снегопада, не спешил освещать моё убежище. Чувствовала, как по щекам бегут слёзы. Такие, которые нельзя унять. Бесконтрольные, бестолковые, оплакивающие прошлое, которое нельзя поменять.

— Я лежала в дурке, – на выдохе сказала.

— Все там будем, – Лина стояла у двери, словно ожидая чего-то. А как только я заговорила, легла рядом, обвила меня руками и прижала к себе.

— Мы встречались со школы. Это была не красивая история любви, а что-то иное. Наши родители дружили, а мы все совместные посиделки тусовались или у него в комнате, или у меня. Сначала просто веселились, потом играли в любовь, потом в женитьбу… И, наверное, доигрались. Я поверила, что он мой принц, а Гриша настолько привык к моему присутствию в своей жизни, что таскал по гаражам, учил метать дротики и кидать «капитошки» с общего балкона соседского дома.

— Да ты шалунишка, – хихикнула Лина, а потом поцеловала в макушку, попутно проверив ладонью температуру.

— А потом, как было модно говорить тогда, «он предложил мне мутить», – я вдруг ощутила какую-то лёгкость. Слова вылетали из меня, и будто дышать становилось легче. Головная боль и ломота уходили на второй план, уступая место воспоминаниям.

— Тысячу лет не слышала этих слов, – Лина от нетерпения села, опустила голову на колени, обхватив их руками.

— Вот с девятого класса мы и «мутили». Десять лет получается…– аж страшно стало от собственных подсчетов.

— Серьезно?

— Может, больше… не помню.

— И что?

— В тот вечер домой возвращалась поздно, Гришка меня почему-то не встретил у остановки метро. Помню духоту июльскую, солнце село, а дышать было нечем. Грозовые тучи бродили над городом, превращая его в парник, словно издевались над жителями, громыхая пустыми угрозами дождя. Шла, вздрагивая от ярких вспышек в небе и раскатов. Дышать было нечем… Да ещё платье на мне ситцевое было. Тонкая ткань впитала влагу тела и прилипала к ногам, путалась, мешалась. Свернула с тротуара, решив сократить путь через детский садик. В рощице, радуясь спавшему пеклу, чирикали птицы, трещали кузнечики, создавая атмосферу спокойствия. Шла и платье постоянно поправляла. Низ со звонким щёлканьем бил по ногам. Все поправляла и поправляла… Ткань такая голубенькая в мелкий белый цветочек. Любимое… Пролезла через прутья, аккуратно перетащила пакет с «Киевским» тортом, который купила по пути, чтобы Гриша не ругался и помчалась к дому, где мы снимали квартиру. За пару метров до калитки, притормозила у веранды, где мы впервые поцеловались, слушая «Мальчишник». Улыбнулась… И стоило мне завернуть за угол, увидела его машину на небольшой парковке у задних ворот детского садика. Двигатель работал. Рассмеялась и, перепрыгивая через кусты, помчалась к любимому, распаковывая торт на ходу. Если честно, то я не помню, что было дальше. Отрывками. Только лицо подруженьки любимой помню. Её размазанная по всему лицу красная помада, голый зад в заднем стекло его авто, и торт «Киевский», размазанный по асфальту. Розочки ещё были розовые, такого противного поросячьего цвета. Никогда не любила этот торт… Я отключилась прямо там. Платье задралось, помялось. Голубое такое… любимое… Очнулась в больнице, а дальше… врачи…