Книга Птичка для пилота, страница 58 – Евсения Медведева

— Подруга… – я прилипла к стеклу, чтобы попытаться рассмотреть город, ну, и не светить взглядом перед проницательностью брата. – Я вычеркнула это слово из своего словаря. На физическом уровне становится дурно. Соседка. Мне с ней как-то хорошо.

— Это же хорошо, Тань. Ты не обязана дружить, просто попробуй помимо работы ещё чем-то заняться. Жизнь, она не заканчивается, просто вьётся пружинкой. Сегодня один виток, где плохо, завтра другой, где хорошо. Дай себе возможность жить?

— А я живу, Федь. Просто выбрала виток, где все понятно и стабильно. Есть график, есть работа и перспектива, к которой хочется доползти, несмотря ни на что.

— Это зона комфорта, и комплекс отложенной на завтра жизни. Ты живешь там, где спокойно, аргументируя тем, что когда-то потом будет все иначе. Это как бабушкин сервиз, помнишь?

— Конечно, – прыснула смехом я, вспомнив Бабулин сервиз, который охранялся не только молитвами, но и УК РФ, причем судьей, прокурором и дознавателем было одно лицо – милая Марья Михайловна, мамина мама. Ей этот сервиз достался от её бабушки, причем в первозданном виде. Сколько себя помню, мимо серванта, где гордо стоял Бабулин сервиз, даже бегать было нельзя, а его стеклянные двери были заперты на уродливый навесной замок.

— Мы же как раз были у неё, когда услышали треск, – Федька тоже рассмеялся, вспомнив эту историю. – Дубовый сервант тоже был старым, но о нем бабушка не заботилась, вот в один прекрасный день ножка его подломилась, и он стал медленно заваливаться набок.

Я погрузилась в детские воспоминания. Вспомнились голубые обои в мелкий цветочек, запах пирожков с щавелем, чай с Мелиссой, который непременно следовало пить из маленькой железной кружечки с рисунком ёжика. Это было идеальное утро, мы с Федькой завтракали, а бабушка раскатывала тесто на пельмени. За этим нас и застал грохот из столовой. Бабушка, ничуть не думая, бросилась на спасение наследственного раритета, но у тяжелённого серванта были другие планы, поэтому он продолжал заваливаться, несмотря на потуги сухонькой старушки под звон падающих кофейных чашечек, блюдец и тарелочек. Осознав, что сил недостаточно, она достала ключ и пыталась открыть замок, чтобы успеть спасти хоть что-то… В этот момент ножка шкафа окончательно сломалась, и он рухнул рядом с успевшей отпрыгнуть старушкой. Мы часа два сидели с Федькой на диване в столовой, наблюдая за тихой скорбью бабушки. Потом она встала, отряхнулась и буркнув: «Так и не попила чай», медленно поковыляла дальше месить тесто.

— Вот и ты можешь не успеть попить чаю, – вконец развеселился брат, щёлкнув меня по носу.

— Федь, жизнь стала другая. Быстрая, яркая, местами неразборчивая. Тут ты или принимаешь эти правила, или гребёшь против шерсти…

— Все гребут против шерсти, Тань, – отмахнул он. – Если бы все плыли по течению, принимая реальность, то обезьяна бы никогда не превратилось в человека!

— Так, ты меня не напугаешь регрессом, милый братик?

— Черт, так долго эту пламенную речь репетировал!

— Я поняла тебя, но и ты пойми. Я обожаю свою работу. Когда вижу сверкающие счастьем глаза новоиспеченный парочек, то… то… Это не описать, хочется это испытывать вновь и вновь. Я переполняюсь счастьем, Федь. Это так круто!

— Круто – это когда ты переполнена своим счастьем, потому что оно твоё, а не подсмотренное и не позаимствованное на пару минут. Твоё!