Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 36 – Евсения Медведева

— Так… Надо поесть, пока горячее! – мама на ходу стирала слезы, неся большую тарелку с домашней пышной пиццей. Аромат заполнил помещение, и Марина чуть привстала, смотря на тарелку. – Мариночка, здравствуй. Прости, что напугала.

Это был бег по осколкам. Неверный шаг, и ты падаешь от боли, покрываясь шрамами.

Не знал, как отреагирует Марина, не знал, что скажут доктора, поэтому просто сжимал руку своей девочки, давая понять, что я в любом случае буду рядом.

— Артёш, я же говорила, пиццей пахнет. Твоя мама готовит её лучше всех…

Время летело с небывалой скоростью. Мне стало немного легче, потому что мама категорически отказалась от услуг сиделки. Она была рядом, не задавала ненужных вопросов, не впадала в истерики, не сыпала упрёками… А вместо этого с теплотой обнимала Марину и читала ей книги.

Дни складывались в недели, недели – в месяцы…

Но никто из близких ни разу не пожаловался на тяжесть подобного существования. А я ощутил, что не один в этой войне.

Марина легче стала отпускать меня из вида. Сначала на час, потом дольше, и вот уже я мог спокойно оставить её сразу после занятия у реабилитолога на маму, Софу или Алису и отправиться вместе с Лихим заниматься поиском правды.

Мне было сложно находиться рядом, только потому что постоянно приходилось фильтровать свои слова. Марина не заводила разговора про Левина, а я не мог осмелиться и спросить, помнит ли она то, что родила сына.

А это было безумно важно!

Маришка говорила рвано, короткими предложениями, часто путалась, а потом злилась и замолкала, если не могла подобрать нужных слов. И порой это молчание превращалось в бесконечность часов. Но я понимал её и без слов.

Она поверила, что её тело слушается, что в ногах есть сила, и даже руки стали постепенно расслабляться, скидывая спастику, но до финиша было ещё очень и очень далеко.

Появление Софы и мамы спровоцировало неясный приступ, после которого в её памяти вспыхнули новые воспоминания, но тоже в рамках того периода, когда мы ещё были вместе. Я убедился, что то время для её сознания наиболее безопасно, поэтому не тревожил, не ворошил боль.

Только цена её спокойствия – минуты разлуки со своим ребенком. Но даже для меня это была слишком большая плата. Плата за чужую, уродливую и гадкую любовь.

Да какая же это любовь? Это дорожка из пылающих углей, через которые он провел Марину в угоду своим желаниям.

— Суд был назначен на завтра, но по заявлению истца перенесен… Так странно, Вороной. Почему Левин вдруг взял паузу в две недели? Ничего не понимаю…– Пашка прыгнул в машину, растерянно перебирая документы. – Сегодня нашему адвокату из суда позвонили. Но Петров заверяет, что этому придурку ничего не удастся. Ставка была на то, что Марина просто не придет на слушанье, но теперь у нас отличный адвокат.

Как ни странно, но с юристами нам помог сам товарищ Голубев!

Он даже к дочери приходил каждый Божий день, правда, не решался войти в сам бокс. Тихо плакал, наблюдая через окно, а Марина безэмоционально скользила взглядом по мужчине, которого забыла вместе с прошлой жизнью, где ей было очень плохо.

Но товарищ прокурор оказался довольно стойким солдатиком. С пониманием переносил всю тяжесть ситуации, не пытаясь потревожить Марину. Он просто был рядом. А то, что в больнице до сих пор не объявилась её истеричная мамаша, означало, что прокурор держит своё слово. Пусть так и будет… Рано ей. Рано…