Книга Пепел прошлого, страница 38 – Евсения Медведева

— Лиза, я повзрослел и теперь меня интересуют абсолютно конкретные вещи.

— Что? — я сама наклонялась, чтобы слегка коснуться его губ.

Давила стон, продолжая истязать себя мимолетными касаниями. Желание теплой волной прокатывалось, затуманивая голову. Чуть высунув язык прошлась по краешку мягкой плоти, слегка задевая острую небритость над губой. Покалывания разлетались по телу, сосредотачиваясь в животе. Подняла руку и прикоснулась ладонью к его щеке. Он закрыл глаза и прижался, но только на миг.

— Долг, Лиззи, долг… — Макс опустил руки и затянулся, впившись в меня острым взглядом. — Я больше не сяду в тюрьму никогда, даже если это вновь окажешься ты. Я проявил слабость. Но теперь, Лизи, все будет иначе.

— Чего ты хочешь? — прохрипела я, физически ощущая готовность отдать ему все, что он захочет…

*****

— Что, черт возьми, происходит? — Кира успела заблокировать дверь ванной, за которой я мечтала спрятаться. Весь ее вид говорил о том, что она просто в ярости, что не сулило для меня ничего хорошего.

— Я в капкане…Капкане… — шептала я, скатываясь по мраморной стене. Холод камня приятно обжигал открытую кожу рук, а мне хотелось скинуть одежду и прижаться к живительной прохладе стены. — Все рухнуло. Уже бесповоротно рухнуло.

— Лиз, посмотри на меня, — Кира села на корточки, прижавшись щекой к моим трясущимся ладоням. — Тебе нужно поговорить с кем-то. Я же вижу, как ты бледнеешь, а потом вновь вспыхиваешь ярким румянцем, стоит только ему появиться на горизонте. Да, что я? Все ощущают тот салют искр, которыми вы осыпаете все вокруг. Я уже поняла, что вы знакомы давно, но еще я вижу, что тебе до сих пор плохо.

— Я, как маленький зверек, попавший в клетку. Бьюсь, пытаясь выбраться на свободу, но все больше и больше раню себя. Я чувствую, как кровь течет по рукам, лицу, ощущаю боль, но продолжаю биться.

— Остановись, милая. Прошло слишком много времени. Тебе нужно успокоиться. У тебя за спиной опыт, работа и дети. Лиз, ты же врач. Сама знаешь, что после того, как чужой дядя делает тебе больно, становится легко и свободно.

— Мне уже больно так, что поможет только общий наркоз…

Кира прижалась ко мне. Она гладила меня руками по голове, чуть зарываясь пальцами в волосы. И продолжала что-то шептать на ухо.

— Я так его любила, Кир. И люблю… Я так его люблю до сих пор…

Это слова пронеслись эхом по стенам ванной, раздражая своим хриплым надрывом. Я так давно держала их внутри, что ощутила огромное облегчение. Чувство освобождения и облегчения накатило лавиной, принося долгожданное спокойствие.

— Доброе утро, сыночек!

Плотные портьеры с тихим шорохом электропривода стали предательски пропускать солнечный свет в спальню.

— Я не слышал этого со школы, наверное, — открыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на фигуре матери в дверном проеме. Как всегда в строгом костюме песочного цвета, ее волосы были аккуратно уложены в объемный хвост. Вот смотрел на нее и стало смешно, только потому что никогда не видел маму в халате или непричесанной. Она всегда идеальна настолько, что становится скучно.

— Да, точно. Именно тогда ты уехал учиться в Австрию, — мама театрально вздохнула, продолжая тщательно втирать крем в кожу рук, распространяя резкий аромат жасмина по комнате. — Я никогда тебе не прощу, что ты бросил учебу.