Онлайн книга «Табу»
|
— Я была спокойна, потому что каждый день получала от тебя жизнеутверждающие фразы, на какой паблик подписался? — «Жизнь – боль», – хрипло рассмеялся брат и распластался на мягком ковре с высоким ворсом. – Есть, что пожрать? — Белое полусухое, подойдет? — Нет, второе у меня с собой, – встряхнул бутылку, рассыпав мелкие брызги по белому дивану. – Но как только мой ужин закончится, не побрезгую твоим. — Так и знала, пустила еще одного нахлебника, на свою голову, – упала на диван, спустив руку к сухой ладони брата. Пальцы судорожно сжимали стекло бутыля, едва заметно подергиваясь. Оттопырил мизинец, зацепил мой и сжал из последних сил. Я готова была просто молчать. Ну и пусть будет рядом. – Хочешь, закажу пиццу? — Валяй. Впервые за последние пару дней взяла в руки телефон, сухо смахнув все уведомления о входящих сообщениях. Закрыла глаза, чтобы просто не видеть имена тех, кто мог писать или звонить. Голова гудела и без чужого сочувствия. Мне с лихвой хватало своего. — Мать тоже не берет трубку. Как так получилось, что горе мы переживаем по отдельности? Пропуская его тихие слова мимо ушей, я быстро делала заказ в уже проверенной кафешке недалеко от дома. — Ты же понимаешь, что про Лёню она сказала не со зла. Просто это реально облегчило бы твою жизнь, ну и наши, в придачу. От одного только имени меня бросало в пот. Сколько сил мне стоило вычеркнуть, выжечь его из памяти. Сколько слез пролила, пытаясь стереть его навсегда. И опять он всплывает тогда, когда я так слаба, и не в силах сопротивляться этому. Вот был бы отец… — Я видел Маринку, – продолжал хрипеть Васька, не открывая глаз. Он просто лежал на полу, распластав руки и ноги в разные стороны. — Я заказала. Через полчаса привезут, – мне не хотелось говорить. Как он не может этого понять? Можно же просто помолчать? Просто наслаждаться болью, просто жалеть себя, вливая в горло спасительный алкоголь. Что ему еще нужно? — Она счастливая. Смеется. — С грибами не было, придется тебе есть то, что было. — Как думаешь, она знает, что ее отец убил Костю? — Я в душ, за пиццу расплатишься сам, – спрыгнув с дивана, помчалась в ванную, чтобы не слушать то, от чего отгородилась бронированной дверью. Не хочу знать новости, не хочу слышать о чьей-либо радости. Не хочу думать о том, что кто-то может жить дальше. Не хочу знать о жизни, протекающей за стенами этой квартиры. — Как жить дальше? – его фраза застигла меня уже на пороге. Жгучие капли боли, конденсатом скопившиеся в уголках глаз, хлынули неудержимым потоком, нарушая уровень влажности. — Теперь я главный, – прошептал Васька, когда я почти закрыла дверь. Шум воды поглощал мои немые рыдания, мягкая махра полотенца впитывала прожигающие капли ртути, текущие из глаз. Меня трясло от безжалостного холода кафельной плитки, к которой я прижималась, в поиске утешения. В запотевающее зеркало отстраненно наблюдала за рыдающей девушкой, пыталась рассмотреть ее изуродованную болью гримасу, бледную кожу лица и шеи и болезненно багряную – на груди, исполосованную еще не затянувшимися порезами. — Прости, – взвывал Васька в комнате, перекрикивая мои рыдания и плеск воды… * * * Я привык к боли. Мне это уже даже начало нравиться. Специально двигался, чтобы ощутить, что еще жив. Не знаю, что болело больше – внутренности, тщательно промассированные носками бойцовских ботинок, заплывшее от постоянных столкновений с бетонным полом лицо или руки, занемевшие от беспощадных наручников, которыми я был прикован к толстой трубе, проходившей через весь подвал. |