Книга Табу, страница 110 – Евсения Медведева

— Ося! – хрипела Саня, вновь заливаясь слезами. – Это же чудовище! Почему ты не написала в полицию? Почему его не посадили?

— Потому что таких людей не сажают, ну, а еще, отец понимал, что Леня позаботится о том, чтобы мы по миру пошли, если хоть пискнем о случившемся. Впрочем, все так и случилось.

Сашка не сводила взгляда с толстого браслета на моей щиколотке. Тонкая паутина металла переплеталась причудливым узором вокруг вкраплений бриллиантов и сапфиров.

— Это я не смогла сдать. Пусть болтается, как напоминание о жизни, к которой я больше никогда не вернусь.

— Окся, – взревела Сашка и бросилась мне в объятия. – Как ты можешь все это так спокойно рассказывать?

— Потому что это прошлое, Сань. Я научилась переворачивать страницы, иначе бы я просто сгинула в какой-нибудь психушке в крепких объятиях смирительной рубашки.

— Но ведь так нельзя!

— Многие думают, что можно. Наивно полагают, что деньги решают многое, но сейчас, оставшись голой и бедной, я поняла, что нихрена эти бумажки не решают. За все придется платить, Сань. За все.

* * *

— Так, все! – Сашка запищала и стала тянуть меня за рукав в сторону выхода, едва мы переступили порог однокомнатной квартиры на окраине города. – Хватит! Будешь жить у меня.

— Нет, Сань, – вырвала руку из ее крепкой хватки. – Меня все устраивает.

— Хорошо, оплата – каждое десятое число месяца, – прощебетала старушка и выхватила у меня из рук деньги. – Соседи мирные, двор тихий, Вам тут понравится.

И с этими словами, подмахнув договор аренды, выбежала за дверь.

— Она врет! Смотри, как сиганула, лишь бы ты не передумала. Оксана! Одумайся!

— Сань, я уже начинаю жалеть, что взяла тебя с собой.

Квартирка была крохотная, но чистая. Старенькая мебель, деревянные окна, двери, покрашенные таким количеством слоев краски, что и не думали закрываться, зато тихо.

Распахнула балконную дверь, впуская весенний воздух в комнату. Перегнувшись через металлический поручень, осмотрела двор. Густые заросли разросшегося кустарника с уже набухшими молодыми почками свисали над узкими тропинками в уютном дворе. Старые качели поскрипывали, заглушая звонкий крик детворы, столпившейся вокруг песочницы, молодые мамочки, словно воробьи, облепили шаткие скамейки, монотонно раскачивая коляски.

— Смотри, как хорошо! – плюхнулась в мягкое кресло, стоящее прямо на балконе, и закурила, подняв взгляд к небу. – Весна, Санечка, весна!

— Ты же упертая, как не знаю кто! – Подруга выскользнула из квартиры, и только легкие шажки по лестнице доносились в незакрытую дверь.

— Конечно, упертая, поэтому и жива еще. Поэтому я еще дышу…

…

Уже проснувшись, я поняла, что перемирие в доме закончилось. На прикроватной тумбочке не стояла чашка кофе, который непременно варил Лёня, прежде чем уйти на работу, зато на кожаном кресле небрежно валялось красное платье в пол с приклеенной запиской:

«Вечером тебя ждет сюрприз».

Я до последнего думала, что ошибаюсь, что не может он вот так, резко, сорваться. Он же еще вчера молил о прощении, одаривая меня мехами и золотом. Ревел, заливая дорогую сорочку настоящими мужскими слезами. Он ползал на коленях, взывая к прощению.  Умолял не рассказывать отцу, решившему прийти на семейный ужин. И я сдалась.

— Нет, этого не может быть, – это были мои последние слова, потому что дверь с ревом распахнулась, и в спальню влетел Лёня.