Книга Сдавайся, это любовь…, страница 55 – Евсения Медведева

— Ника, к тому времени из трезвых там остались только официанты. Кого спрашивать-то? У нас пол-офиса с фингалами, как после Куликовской битвы, – я выругалась и, перечеркнув обведенную фамилию Чибисова, захлопнула ежедневник. А нечего на меня смотреть даже со страниц блокнота. И так в голове каша.

— А Шкапчик? Ну, тот охранник на входе, помнишь? Ты еще к нему подкатывала!

— Ничего я не подкатывала! – возмутилась я. – Да и обиделся он за Чибисова… Не понравилось Шкапчику, что я в конкурсе участвовала, даже помочь с видеозаписями отказался. Пришлось искать телефон владельца этого когда-то шикарного заведения.

— Точно! Ты же говорила, что Чибисов этот – мент? Так пусть поможет? А давай ему заявление напишем? Позвони ему!

— Не буду, – я закрыла лицо руками, понимая, куда клонит Ника.

— Стоп! – Ника замерла в неестественной позе, а после вцепилась мне ногтями в руку. – Ты что, у Чибисова проснулась, гадюка такая?

— А почему это я гадюка? Я хотя бы знаю своего маньяка в лицо, а ты вообще проснулась хрен знает где!

— Точно… – захныкала Ника, скатываясь прямо на пол. Поджала ноги, обняла колени и вновь горько расплакалась. – Мила, мне страшно.

— Не реви, Ветерок, – я опустилась рядом, обняла и зарылась мордочкой в её волосах. – Зато у тебя появился защитник. Лев он или кто?

— Мила, ты сама-то веришь в то, что говоришь? Лёва – великий пофигист и бабник! Он же ни одной юбки не пропустит.

— Это да… Но ещё несколько дней назад я была уверена, что он яйца свои сам почесать не может, не то что прекратить потоп. А тут бах… Шкатулочка-то с сюрпризиком оказалась.

— Это точно…

— Ну? А теперь скажи, что Лёвушка хороший? – я заговорщицки заиграла бровью. – Скажи, Сквознячок… Я помню, как ты в школе пряталась в спортзале, наблюдая, как они с парнями в баскетбол играли.

— Скажу, если признаешься, что Чибисов тебе в душу запал, – смахнула слёзы Ника. – Кстати, как его зовут-то?

— Да не помню я, – неправдоподобно отмахнулась, желая только не вспоминать о причине моей изуродованной задницы. – Не птица, и ладно…

— Ой, Курочкина! Два тебе по орнитологии!

— В смысле? Что, оп-я-я-я-ять? – взвыла я, сползая всем телом на пол под звонкий смех подруги. Точно! В орнитологи и зоологи надо было идти, а не в юристы.

Я завывала февральским ветром, роняла огромные слёзы. Дело было даже не в фамилии, а в том, что земелька под ногами заскользила. Я с первого курса работаю, прошла и бессонные ночи официанткой в баре, и даже в такси поработать умудрилась, потому что хотелось и поесть, и одеться так, чтобы в академии появиться было не стыдно, пока Баранов сапоги топтал на плацу.

А я не жалею. Нет. Зато я могу и картоху на скорость чистить, и пять комплексных обедов за раз отнести, и всю ночь «бомбить», слушая стенания клиентов. Я все смогу, нигде не пропаду, забери у меня сейчас работу, машину и квартиру. Все равно выгребу и за собой кого хошь вынесу.

— Как твой «куриц»? – Никуся успокаивающе поглаживала меня по волосам.

— Подала заявление на развод. А он плачет второй день у своей матушки на груди в МОЕЙ квартире. Можно я у тебя поживу пару дней? Пока он зализывает обиду, а потом отправлюсь в отпуск, где меня ждут море, пляж и загорелые мужчины…

— Оставайся. Мой ковчег – твой ковчег. И заметь, без кур, козлов и баранов…