Книга Сдавайся, это любовь…, страница 149 – Евсения Медведева

Ноги затряслись, а по позвоночнику побежали прожигающие насквозь мою нервную систему капли раскаленного олова.

Ясность… Режущая сознание ясность шаровой молнией пронеслась в растопленном от нежности мозге. И все стало понятно, правильно и ожидаемо. Весь пазл сложился в единую картинку: и его тяга познакомиться с родителями, и нервозность по поводу вызова в «управление», и уровень подготовки.

Он всё спланировал! Все! Словно я девчонка зеленая, которую надо выкупать у строгого бати, а не тридцатишестилетняя женщина с совершеннолетним сыном.

— Я не знаю, как правильно, – он сначала посмотрел в глаза отцу и брату, потом матери, словно позволения спрашивал, и только после этого подошел ко мне близко-близко. Слышала биение его сердца, видела нервное хождение желваков и непроходимый туман в глазах. – Но зато я знаю, что люблю тебя, малыша. Так люблю, что далеко от тебя меня чесоткой накрывает. Я хочу воплощать твои мечты, хочу удивлять и заставлять смотреть в глаза открыто, без сомнения и страха. Будет многое: слёзы, ссоры, приступы ревности… Но единственное, что я могу тебе пообещать, что ты никогда не пожалеешь, что доверилась мне. Я не подведу нас.

— Нас? – прошептала я, моргая часто-часто, чтобы стереть пелену с слез. Хотелось запомнить каждую секунду этого идеального момента…

— Нас.

— Я терпеть не могу чистить картошку, от мытья посуды у меня начинается не менее убийственная нервная чесотка, а по выходным мне хочется лежать тюленем… – зачем-то выдала одним залпом. – Полы за меня моет робот-пылесос, а свободного времени практически нет…

— Замолчи! – зашипел брат за спиной. – Не пугай единственного смертника, который способен вывезти тебя!

— Петя!!! – хором заорали мама с папой.

— Я куплю три робота, а картошка вредна, особенно беременным…

— Что????

— Упс… – рассмеялся Кирилл и подхватил меня на руки. – Давай, Люсёк, при отце говори, а то по глазам слезливым видно, что поверить не может.

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!!!!!

Шла тихо, чтобы не разбудить… Сжимала деревянный поднос до белизны костяшек. Длинный коридор казался просто бесконечным для того, чтобы откровенно охренеть от того, что я делаю.

Ещё НИКОГДА! Никогда Люсинда не несла мужику завтрак в постель, а сегодня это желание с пяти утра дыру в моём глубоко беременном самосознании прожигает. Прям пульсирует: «Давай, Люсь, попробуй. Вдруг понравится?».

Нет, конечно, может, и понравится, но на всякий пожарный случай я уже была в полной боевой готовности ретироваться на работу. Да-да, все пути отхода продумала, и даже будильник на десять минут завела, оставив телефон на тумбе в прихожей, чтобы сделать вид, что мне звонят по делу государственной важности.

Риск показаться Чибисову полной дурой был велик. Хотя, с другой стороны, почему? Ведь люблю? ЛЮБЛЮ! Но, сцуко, проявлять телячью нежность, от которой меня так методично отучали всё это время, было страшно. Внутри всё сжималось, трепетало от его обязательного жаркого утреннего поцелуя и традиционного «Привет, малыша».

Но я шла… Шаг за шагом. Руки тряслись, кофе то и дело норовил расплескаться на румяные блинчики собственного приготовления, но шла.

Толкнула дверь и тихонько проскользнула в спальню. На большой кровати прямо по диагонали спал Кирилл, закинув руку на мою подушку, словно хотел обнять. И это было так чертовски мило, что страх дал трещину… Может, обойдётся?