Книга Сдавайся, это любовь…, страница 137 – Евсения Медведева

— Значит, это не из-за твоей деменции?

— Это для твоей деменции, малыша, – тихо рассмеялся он и ловко прицепил букву на своё законное место. – Чтобы ты помнила, что я всегда буду рядом. Буду бесить, мозолить глаза, а когда ты начнёшь путать берега, буду трахать… Ты будешь стонать, хрипеть, извиваться и молить, чтобы я остановился! Но я не остановлюсь, малыша… Я уже никогда не остановлюсь!

— Ты ужасный романтик!

— Я просто жутко влюбленный подросток, – он сгреб меня в свои объятия, рассыпая поцелуи по всему лицу. – Ну? Теперь-то ты отменишь эти нечеловеческие испытания? А?

— Ещё чего? Чибисов! Ты теперь с удвоенной силой будешь добиваться свиданий! – я стирала слёзы и смеялась во все горло. Откинулась телом на руль, задрала голову, смотря в тёмное небо, усыпанное гигантскими блискучими звездами. И в момент полного счастья, когда хотелось рассыпаться на миллион атомов, тишину салона нарушил лязг браслетов.

— У тебя был шанс, малыша, – прохрипел Кирилл, сдирая с меня платье. Второй браслет он пристегнул на ручку над водительской дверью, лишив меня возможности сбежать. – Я просил помилования. Ты отказала. Но тебе придётся сдаться, потому что это любовь…

— Чибисова! Чибисова! – эхом гуляло в голове. Жмурилась, сопротивлялась и, как мышка, зарывалась в мягкие складки одеяла, лишь бы не выныривать из болота сонной неги.

Ну, хорошо же тут? Хорошо…

Нет бесконечных телефонных переговоров, не нужно свыкаться с зудящей мыслью, что я теперь не одна… Это даже касается не ребёнка, чьё крохотное сердечко тихо постукивает у меня внутри, это касается настырного мужчины, заставившего моё по-взрослому сухое и местами потрескавшееся сердце биться в унисон с его.

Меня ломает, выворачивает, как наркомана, без дозы контроля, власти и чувства превосходства… Я с ним себя ощущаю девчонкой. Ей Богу! Хочется хныкать, канючить и просить мороженое перед ужином. Хочется греться у его пламени в глазах, хочется чувствовать бешеную мужскую энергетику и свыкаться, что как раньше уже ничего не будет. Это как в школе. Ты, будучи ребёнком, знаешь, что не получишь вафли, пока не сделаешь уроки. Ты знаешь, мама знает, даже соседи через стену это уже знают, но всё равно продолжаешь ныть и биться в нелепой истерике в попытке поспорить с «высшей силой». Так вот, лицом моей «высшей силы» стал майор Чибисов. Я, как шизофреничка, ловлю его слова, считаю вдохи, млею от теплого взгляда и лужицей растекаюсь в его руках.

— Я все равно тебя вижу, малыша.

— Ну и гад же ты, Чибисов! – непрошенные, необъяснимые и совершенно неуместные слёзы просто душили меня.

Хотелось и смеяться, и рыдать одновременно. Смеяться, потому что понимала всю абсурдность ситуации, в которой взрослая тетка-адвокат прячется в ворохе одеял от майора. А плакать, потому что мой мозг до сих пор не мог принять новость о беременности. Это была не та долгожданная беременность, после известия о которой подкашиваются ноги, немеет язык и съезжает кукушка. Это было чудо!

Невероятное чудо, на которое уже никто и не надеялся. Я просто смирилась с участью, не тревожа разодранную в клочья душу беспочвенной надеждой. Жила. Влюблялась. Замуж выходила. Но никогда не делала попыток забеременеть. Никогда! Любой секс с мужчиной, будь то муж, или мимо проходящий ёбарь, всегда был защищён. И одному Богу известно, что меня дёрнуло на том балконе позволить необъяснимую слабость. Это какая-то колдовская магия, агония сумасшедшего и внутренняя истерика, которую на тот момент могли снять лишь его бешеные от страсти глаза и вязкая масса, стекающая по ногам, как клеймо… Как след. Как метка собственной капитуляции.