Книга Сдавайся, это любовь…, страница 119 – Евсения Медведева

Мои здравомыслие, такт и боязнь чужого мнения смыло! Пламенем все вспыхнуло, наверное, поэтому мне было настолько все равно, что сейчас обо мне подумают. Уложила голову на крепкое мужское плечо, зарылась пальцами в его волосы и втянула опьяняющий аромат силы. Дышала. Забирала всё, что было моим. Мой…

Эти три буквы жгут изнутри уже давно. Смотря на вспыхивающий экран смартфона, видела: «Мой!», пробегаясь по сухому тексту документов, постоянно спотыкалась и улетала в тягучие воспоминания его ласк и душераздирающего шёпота: «Моя». Жизнь замкнулась на этих трёх буквах, значащих намного больше, чем «люблю».

— Людочка? – заикаясь, пробубнила соседка, чьи волосы, с момента нашей последней встречи, стали ещё рыжее. Она замерла, не понимая, то ли ей лучше выйти и оставить нас наедине, то ли поддаться любопытству.

— Не стесняйтесь, – Кирилл шлёпнул кулаком по кнопке моего этажа и снова отвернулся, даже не посмотрев на виновницу заминки. – Проходите, не стесняйтесь.

— Быстро же ты… – одними губами прошептала грымза, вот только стенки лифта были зеркальными, и Чибисов среагировал мгновенно. Обернулся, осмотрел с ног до головы рыжуху, а потом мне в глаза уставился.

— Знакомься, милый. Это раскраска.

— Очень приятно, – загоготал Чибисов и чуть крутанулся, чтобы рассмотреть получше. – Это потому, что огненно-рыжая?

— Это потому, что жизни чужих мужей раскрашивает, – хихикала я, наблюдая, как стерва вылетает на своем втором этаже быстрее пули. – Говорит, жёны делают жизнь мужей серой и пресной, а в ней полно природных красок. Так что прислушайся, милый. Есть здравое зерно в её словах.

— Бедолаги…

Наш смех ещё долго сотрясал кабину лифта. Я даже не думала, что так быстро смогу смеяться над этой нелепой ситуацией, потому что тогда её слова уж очень сильно полоснули по сердечку. А теперь? А теперь я их не помню. Они канули в прошлое, чему я была несказанно рада.

— Кстати, я не поняла, ты ремонт затеял? – открыла дверь в квартиру и спрыгнула с рук Кирилла.

— Ага. Ненавижу дизайнерские интерьеры, – он кивнул на ободранные стены. – Переодевайся, малыша. Я с ног сбился, между прочим, напрягать байеров, чтобы найти нужный оттенок! Не могла поклеить бумажные в ромашку, а не шёлк итальянских мануфактур?

— Чибисов! Это, по-твоему, романтика? – я скинула пиджак и стала на ходу раздеваться, нарочно топая, как мамонтёнок.

— Это – нет, – он замер в дверном проеме, наблюдая за моей истерикой. Улыбался, медленно жевал нижнюю губу и, не стесняясь, щупал меня взглядом. – А вот это – да…

Домофон ожил трелью, и Кирилл быстро выскочил из квартиры, оставляя меня одну.

Люся! Ну, опять ты про свою романтику! Пять минут назад ты готова была отменить эти чертовы свидания, а сейчас? Снова за свое!

Надела леггинсы и футболку, на случай если он не соврал и решил стереть уродство моей квартиры, и отправилась в ванную. Раз романтик отменяется, то и макияж, и кружевное бельишко тоже. Вот так! Пусть скажет спасибо, что рейтузы не надела.

Но мне пришлось подавиться собственными словами, когда, выйдя из ванной, я напоролась на толпу мужиков, выносящих из квартиры мою мебель.

— Э! Что это здесь происходит?

— Спокойствие, малыша, – Кирилл взял меня за руку и повел в гостиную, в которую я не заходила все это время, чтобы просто не видеть тот бордовый диван, накрытый ковровой накидкой из семидесятых. Вот только ни дивана, ни фикуса, ни фотографий Мишеньки на стенах не было!