Книга Сдавайся, это любовь…, страница 109 – Евсения Медведева

Баранов же был настолько опечален сорвавшейся феерией своего появления, что пробежал мимо меня, доставая из кармана сотовый телефон, и скрылся за дверью кабинета.

— Кир, что происходит? – Монин втолкнул меня в комнату для допроса, врубил свет и отточенным движением перецепил наручники к металлической планке на столе.

— Дай сигарету.

— Здесь не курят!

— Дайте ему сигарету! – прохрипел Гвоздь, застывший в дверном проёме. – Ты что… что задумал, Чибисов?

— Я? Нет, товарищ полковник, мои мысли теперь для вас – закрытый архив. Но одной я всё же поделюсь, так сказать, в память о прошлом. Так вот, я всё голову ломаю, что же заставило вас, прожжённого полкана, пойти на поводу у ублюдков? А? Неужели только за бабки вы готовы прикрыть крыс?

— Что ты себе позволяешь, щенок? – старик бросился на меня, схватил за ворот футболки и стал трясти, как старый пыльный ковёр. – Я тебе тут такую сладкую жизнь устрою!

— Во-первых, я здесь как задержанный, спрос с меня не по форме, поэтому слушай сюда, бывший полкан. У тебя был шанс не вестись на провокацию Баранова, но ты предпочёл схавать деньги от Орлова. Да? Дачку себе ещё одну прикупил? Или сыну квартирку поближе к морюшку? Так вот, не обижайся теперь…

Гвоздя было жалко. Очень. Но его никто не заставлял ложиться и под Орлова, когда тот саблей размахивал, желая снять с меня погоны за сыночку, и под Антона, которому с лёгкостью подписал санкцию на моё задержание.

— Товарищ полковник, Вас к телефону! – проблеял молоденький сержантик, осторожно заглянув в комнату.

— Мне некогда!

— Прокурор…

Гвоздь вздрогнул и разжал пальцы. Смотрел на меня в упор, желваки не просто ходуном ходили, они вибрировали под гладковыбритой багровой кожей, а в глазах поселилась паника.

— Все, кто связывается с барыгами и продажными ментами, товарищ полковник, плохо заканчивают. И вы плохо закончили, не уберегли мы вас, не уберегли… Генеральчик, ты не помнишь, по какой там статье конфискация ублюдкам не грозит?

— Помню, Кирюха. Помню… Только дело – дрянь.

Старик выбежал из кабинета, оставляя нас в полной тишине. Монин молча протянул мне сигарету, чиркнул зажигалкой и, пробурчав тираду мата, вышел.

Лёха стоял в дверях, молчал и вальяжно перекатывался с пятки на носок, а заметив Баранова, на ходу застёгивающего китель, звонко цыкнул, пропуская майора в допросную:

— О, Бяша! Как настроение?

— Исчезни, капитан!

— Не имею права оставить пост, – Генеральчик хлопнул дверью и сел на стул в углу комнаты. – Оставлен блюсти порядок, чтобы вы не пострадали, товарищ майор.

— Я сказал, исчезни!

— Никак нет! – Генеральчик закурил и уткнулся в телефон.

— Зачитайте мне обвинение, товарищ майор!

— На вас поступило заявление от граждан Хоркина и Липницкого по факту избиения в баре. Тяжкие телесные, зафиксированы в травмпункте по всей форме. Но это не всё, ты со своим дружком разнёс весь бар, затеял массовую драку, будучи в пьяном состоянии. Позор тебе, Чибисов. Стыд и позор… Кстати, по Донию тоже есть вопросы, тут некая дама заявление принесла очень занятное. Я сначала не хотел давать ход событиям, а теперь вот думаю, пусть парни потрясут и его.

— Тю… Это когда такое было?

— Четыре недели назад, – Баранов шлепнул тоненькой папкой об стол и сел напротив.

— Так у вас недостоверная информация, товарищ майор, – стряхнул пепел в ладонь, а потом щелчком отправил окурок под ноги Лехи. Тот поджал губы, но подобрал, затушил и бросил в пустую пачку от сигарет.