Книга Играя с ветром, страница 73 – Евсения Медведева

Родители всю ночь шушукались, а утром в комнату вошёл отец в старом спортивном костюме, махнул ведром с валиками, шпателями и прочим хозяйством для ремонта, извещая меня таким образом о положительном вердикте моего прошения.

И я ни разу не пожалела. У меня не было соблазнов уйти в загул, пустить стадо парней или прогулять пары. Я охраняла свои сорок семь квадратных метров, как оплот уюта и спокойствия.

Когда я вбросила три пакета с продуктами в коридор, из кухни вышла Люся, она молча подхватила покупки и, загадочно подмигнув, пошла обратно.

Я быстро переоделась, а когда вошла в кухню, вздрогнула, увидев за столом мою вторую лучшую подругу Мишину. Люся пожала плечами и снова вернулась к нарезке фруктов. Тишина была странной, возможно, даже пугающей, но такой нужной сейчас.

Ксюша молча поцеловала меня в щеку, обняла и снова запрыгнула на широкий подоконник, спрятав красные от слез глаза в коленях. Курочкина наполнила бокалы холодным шампанским, противно вибрируя по хрустальной стенке горлышком. Раздала, молча чокнулась и осушила залпом.

— Ты первая, – выдохнула подруга, ткнула пальцем в меня и опустилась в кресло.

— Я влюбилась…

Ксюша подпрыгнула на месте, уронив сигаретку в пепельницу, а Люся улыбнулась, снова наполнила свой бокал до краёв, снова чокнулась и замерла, пока я не опустошила свой. Ледяные пузырьки заиграли во рту разрывными петардами, а тепло понеслось по телу лавиной.

— Но? – еле слышно прошептала Сеня, нервно поглаживая Люсю по голове.

— Черт, – я откинулась на спинку стула, подобрала ноги и уложила голову на колени. – Лёва… Он снова заставил влюбиться, девки. Ворвался в мою жизнь, перевернул то, во что я верила столько лет, скомкал и выбросил, заполнив собой образовавшуюся пустоту. Но ведь он всё равно остаётся Лёвой! Девки, ну Лёвка же… Он драчун, задира, бабник, которых свет не видывал, и душа компании. Были у меня такие. Плавали – знаем. Так какого черта я опять прыгаю в эту дырявую лодку, если знаю, что потону?

— Ник, мы не выбираем, в кого влюбляться. Это как замочек, мужик либо ключиком подходит, либо нет. К тому же Доний всегда был тёмной комнаткой: шумный, яркий, красивый до мокрых трусиков, вот только следа из абортниц и суицидниц за ним никогда не было. И это странно.

— Странно?

— Ты вспомни Губанова! В одиннадцатом классе Иванова сделала аборт, и дурынду Любу Кириченко с окна родители снимали.

— Ужас, – меня аж передернуло от воспоминаний.

— Поэтому я и говорю, что мы о людях иногда судим исходя из фактов, которыми они щедро делятся с нами. А за закрытой дверью может скрываться всё что угодно. Тебя же никто под венец не тащит, присмотрись, прочувствуй, а там уже и будем делать выводы. Рано Льва Саныча хоронить. Рано, – мы с Сеней вместе таращились на подругу. Курочкина отставила бокал и присосалась к горлышку, морщилась, но продолжала делать большие шумные глотки.

Люська права. Однозначно права. Воспоминания о его объятиях, поцелуях и теплых нежностях перед телевизором закружились в голове. Разве бабник способен на это? Разве взрослые люди меняются? Не знаю… Пока море вопросов и совершенно ни одного ответа.

— Но это не все, девки, – закрыла глаза, с усилием прогнав воспоминания. – Сегодня подслушала разговор…

И я вывалила на подруг то, что услышала в женском туалете, а как только повторила последние слова – выдохнула с облегчением. Я словно половину груза своего передала на чужие плечи, и даже головная боль стала стихать.