Книга Играя с ветром, страница 107 – Евсения Медведева

Я залпом выпила стакан воды с лимоном, но на последнем глотке замерла, увидев абсолютно отсутствующий взгляд Дония. Невольно посмотрела на соседний столик, за которым сидела большая компания. Мужчина, женщина и трое парней весело переговаривались и таскали из тарелок друг друга еду. Я сначала не поняла, что именно так заинтересовало Лёву, а когда мужчина обернулся, все стало ясно, как Божий день…

Обрывки детских воспоминаний заплясали огоньками новогодней ёлки, вокруг которой мы с детьми маминых друзей водили хоровод, а главным затейником был весёлый дядя Саша, который мог часами рассказывать стихи и шуточки.

— Лёва, это же…

— Однофамилец, – он дёрнул головой и захлопал по карманам в поисках сигарет, как успокоительной пилюли. – Ты заказала мне кофе?

— Какой кофе?

— Чёрный, – лицо его было непроницаемым. Не могла понять, о чем он думает, что чувствует, и насколько ему больно… А не больно не могло быть, когда ты смотришь на идеальную картинку с открытки в витрине главпочтамта: мама, папа, любимые отпрыски… Старшему было лет двадцать, наверное, он сидел чуть поодаль, пряча экран телефона от матери, средний спорил с отцом, на что тот громко смеялся, а младший тыкал пальцем в меню, очевидно, требуя десерт.

И мне так стыдно стало… Потому что я поняла, что эти трое парней точно знают, что такое любовь, вот так же, как я. Она для них во взглядах любящих матери и отца, в их сцепленных под столом руках. Неужели можно вот так вычеркнуть своего сына? Забыть? Думая, что сорняк вырастет сам?

— Он больше никогда не пришёл. А я ждал, – Лёва убрал сигареты в карман и стал растирать лицо руками. – Лишь на дни рождения находил в почтовом ящике открытки с пожеланиями. Это считается любовью? Открытка?

— Нет. Не считается. Для тебя. А для него считается, – зыркнула на соседний стол, невольно схлестнувшись с блеклым прозрачно-голубым взглядом. Но не отвернулся. Лёва смотрит, и я буду смотреть.

Пусть видит, какой у него сын! Сильный, добрый, да, не знающий вкуса любви, но мы её найдем. Пусть она будет вкусом лимонного пирога по субботам и запахом хвои из соседнего парка, или удушающим выхлопным газом на воскресных гонках, куда он обещал меня обязательно взять.

Его любовь как раскраска. Пока бледная, бесформенная, но мы отыщем фломастеры, заправим их мамиными духами и разрисуем всё в пух и прах!

— Для него считается, – Лёва смело кивнул однофамильцу в знак приветствия и переключился на официанта, принесшего все, что я заказала. – Сквозняк, тебя продуло? Откуда этот зверский аппетит?

— Сама не знаю, – еле дождалась, пока улыбающийся парень скроется из виду, и сцапала сразу два рёбрышка. На языке взорвался фейерверк вкусов, а внутри боролись тошнота и дикое удовольствие.

— Ника, – зашептал он, чуть нагнувшись. – Ты просто невообразимо прекрасна, когда голодна.

— А ты аппетит потерял? – я на миг открыла глаза, заметив, как справа мелькнул кто-то. Рёбрышко вывалилось из рук, когда с нашим столиком поравнялся дядя Саша.

— Добрый вечер, молодежь, – мужчина прятал своё смущение за никому не нужной бравадой. Мой Лёвка никогда так не делал! Если он злился, то до набухших на шее вен, если любил, то до последнего пульса.

— Здравствуйте, – Лёва встал, ответил на рукопожатие и махнул на свободный стул. – Чем обязаны?