Книга Договор на нелюбовь, страница 179 – Евсения Медведева

— Да! Да! Да! – орала я, не переживая, что нас могут услышать, а он смеялся, кайфуя от этого крика. – Цар-ё-ё-ё-ё-ё-ёв…

— Царё-ё-ё-ё-ё-ёва… – прошептал он, когда мы дёрнулись в одновременной вспышке удовольствия.

Душа вновь покинула тело, возносясь к небесам, где было тихо, спокойно и хорошо. Но его жаркие объятия вновь и вновь возвращали её, заманивая жадными поцелуями, обещающими новые взлёты.

Так мы и стояли, прижавшись друг другу, смотря через мутное от дыхания стекло на уже проснувшийся и оживший город. Чувствовала тепло его тела, легкие поцелуи в шею и свои ленивые вдохи.

— Родители приехали, – прошептал он, смотря на парковку во дворе.

— Это было превосходно, – только и могла шептать я, обмякая в его сильных руках, пока он нёс меня в ванную. – Только вот понять не могу, Царёв, ты волшебник или иллюзионист?

— Я – муж. А ты – жена. И я запрещаю тебе грустить, плакать и переживать, – Саша перешагнул бортик ванны, врубил горячую воду и вылил пол бутылька моей любимой пены в бурлящую воду. Я закрыла глаза, спиной ощущая, как бьется его сердце. Он целовал меня в макушку и гладил тело ладонью с зажатым в ней куском мыла с ароматом пьяной ванили.

Наполнил ладони шампунем и стал ласково массировать кожу головы, а потом нежно смывал, не дергая спутавшиеся пряди.

— Что теперь будет? – я сдула огромную шапку пены и повернула голову, чтобы заглянуть в его глаза. Саша взял с бортика сигареты, закурил и откинул голову на мраморную стену.

— Ты же не о свадьбе?

— Я про Пиминова… – язык не поворачивался назвать его отцом.

— А почему тебя это заботит? Он – твой отец, Катя. И если ты решишь узнать его поближе, то я тебя поддержу. Но если ты решишь, что ему нет места в твоей жизни, то я не буду против. Просто запомни, милая… – Саша выдохнул облако дыма и прижался к моим губам. – Никому никогда не давай разрушить свои мечты.

— И тебе?

— А мне особенно, Царёва.

— Я так тебя люблю, – я перевернулась в воде, чтобы прижаться к нему грудью. – Ты всё же иллюзионист…

— А это уже не важно, – громко рассмеялся Царёв и молниеносно опустил мою голову под воду, затопив пол ванной расплёскивающейся водой и пеной от моих взмахов руками. – Потому что ты уже моя… Поздно ты анализом занялась…

— Ты, знаешь ли, тоже ещё плохо знаешь, какое счастье тебе досталось, – откинула волосы, смахнула пену, что глаза залепила и забрала у мужа из рук сигарету. Опустила ладони на его грудь, пробежалась по шее и повторила его финт, погрузив его красивое улыбающееся лицо в пенную воду.

— Зараза! – хрипел он, опутывая меня своими сильными руками.

— Не трогай! Мамы ждут!

— Поздно, Катерина, тащи сюда свою жопку…

Всё опять смешалось: крики, визги, стоны и жадные хрипы… Я вновь и вновь улетала, плавясь, как свеча в его горячих руках. Уже никто не мог себя контролировать. Безудержное, неконтролируемое пламя сжигало нас изнутри, отсекая от реальности… Но всё же шум и смех с первого этажа заставил вернуться на эту планету, где есть время, дела и семья.

Я даже волосы высушить не могла. Руки бессильными веточками болтались вдоль тела, Царёв помог надеть халат и откровенно веселясь моему внутреннему раздраю, повел вниз.

На кухне уже хлопотали мамы, а воздух трещал от густого аромата кофе. Женщины и вида не подали, лишь поцеловали нас, а вот коварный смех бабушки не оставлял возможности на недосказанность.