Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 77 – Евсения Медведева

Но проблема в том, что врать я себе не собиралась уж точно. Ведь была вероятность, что при моем возвращении домой найдутся «добрые» люди, решившие настучать Раевскому? Была. И мне даже казалось, что я была к этому готова. Но как бы ни так…

Думала, что все чувства утонули под толстым слоем боли, медленно меркнувшей от одиночества любви и бесконечных трудностей. Но и тут я ошиблась. Очень сильно просчиталась…

Меня словно по гравию протащили, содрали броню, корки затянувшихся ран, оголили душу и выпотрошили, готовясь предать огню казни. Сожжет он меня, как ведьму. Не оставит. Теперь так точно. Это уже не тот Райчик, это Раевский, сумевший очерстветь за эти годы. И как бы мне не хотелось в этом признаваться, но такой Денис мне нравился ещё сильнее.

В нём будто вулкан бушует! Эмоции бурлят, закипают. Там и ярость, и ненависть, и далеко не детские страсти. А главное – сила… В его взгляде, в его движениях и колких словах было столько силы, что в какую бы суку меня жизнь ни превратила, интуитивно признавала его превосходство. Он как вожак в стае. Хочется пригнуть голову и идти следом, даже не спрашивая, куда и зачем! Вот я и пошла. За ним. В его постель. В его душные жаркие объятия. В его пылающую ненависть, следы от которой ещё долго не затянутся на сердце.

— Дура!!!! – заорала я во всю глотку, пользуясь моментом полного одиночества. – Не люби! Не помни! Не держи!

Любила, помнила, и отпустить до сих пор не могла. А эта ночь сделала только хуже! Металась по квартире, пытаясь собраться с мыслями и уже, наконец, одеться. Вытянула из шкафа синий костюм, он был только на первый взгляд строг и пресен. Но вместо стандартного пиджака была довольно откровенная жилетка, подчёркивающая и изящность женских рук, и красоту груди, и тонкую линию талии благодаря тесному прилеганию по типу корсета, а широкие брюки-палаццо подчеркивали разлёт бёдер. Я давно убедилась в том, что на переговорах с мужчинами глупо не пользоваться дарами природы, сухой разговор приобретает налёт интереса, их взгляд становится мягче, а решения теряют свойственную им категоричность.

Смахнула с комода нужную мелочь в сумку, схватила туфли, а когда открыла дверь квартиры, то практически впечаталась в свою подругу.

— Тая! – зашипела я и буквально повисла, сжимая руками её шею так, что ее визг запутался в тугом хвосте завитков моих волос. – Где ты была? Я столько раз тебе звонила! У меня ЧП!

— Знаю я имя твоего ЧП, – рассмеялась моя подруженька и затрясла пышной белокурой гривой. Мелкие кудряшки были собраны цветастым шелковым платком, превращая их в ворох шипящих змеек. Таечка отошла на два шага, только бы я вновь не принялась душить её в приступе паники, и оправила тонкое облегающее платье цвета морской волны. – Раевский…

— Не произноси это имя, умоляю. У меня паническая атака начинается, – зашептала, надевая шпильки, и выбежала из квартиры, крепко сжимая руку подруги. – Таечка… Таечка… Что делать?

— Что, уже дала? – хохотала она, еле ковыляя на своих шпильках, потому что не могла собраться из-за раздирающего её смеха. Она корчилась и придерживалась за глянец мраморной стены, пока мы спускались по лестнице. – Боже! Ночкина, ты в своём репертуаре.

— В каком своём? Я не видела его двадцать лет, что такое свой репертуар? – мы выскочили на улицу, и я застонала, вспомнив, что моя ласточка так и осталась у того злополучного ресторана! – Где твоя машина? Я опаздываю.