Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 45 – Евсения Медведева

— А ты? – Вера подкидывала маслины вверх и ловила их ртом, звонко щелкая челюстью. – Тогда и ты врёшь. Только в чем?

— Ой, Верусик, не видать тебе мужика нормального, – заржал я, а следом и друзья подтянулись. – Хер кто вывезет такую занозу, как ты. От твоих вопросов порой вздёрнуться хочется!

— Так точны́?

— Так унизительно точны́. И я вру… – затянулся, откидывая голову на подголовник ротангового кресла, и с силой выплюнул облако дыма в чёрное небо.

Конечно, вру.

И себе вру, что правда нужна, и друзьям вру. Хотя прекрасно понимаю, что мне просто нужна моя Ада. Столько лет прошло, а сердце до сих пор ноет, сочится кровью и ядом тоски. Это чувство становится монотонной тупой болью, с которой ты учишься уживаться. Просыпаешься по утрам, заставляешь себя работать, встречаешься с другой женщиной, ведешь её в ЗАГс, хотя на подкорках зудит лишь одна мысль: не назвать супругу чужим именем.

— Раюш, ну, с женщинами мы разобрались. Им только очная ставка поможет, либо пытливый нос Кондрашова вашего. Ну а с тобой-то что? – Вера бросила оливку в мартини и стала бултыхать ей, создавая воронку в фужере. – Врешь, что любишь? Или врешь, что забыл?

— Вер, я просто вру… – точно заноза… Я осмотрел Мелкую, оценив степень её актёрского мастерства, с которым она пыталась скрыть любопытство. И ведь не в бровь, а в глаз…

Дальнейшую нить разговора я потерял окончательно, потому что периферийным зрением заметил оживление в основном зале.

— Ебучий случай… – выдохнул, ощущая, как все мышцы тела стягиваются диким спазмом.

В дальнем углу в окружении толпы прессы стояла моя Ночка рядом с педрилой-мучеником Ляшко. Они позировали фотографам на фоне небольшой картины, спрятанной за красивой резной витриной. Я даже привстал, пытаясь рассмотреть её, но видел лишь большие малиновые мазки на фоне чёрного звёздного неба.

— Она подарила им картину! – взвизгнула Вера и стала быстро топать каблучками от ярости.

— Зачем? – я откинулся на спинку поудобнее, чтобы наблюдать этот спектакль.

Ляшко выхаживал павлином, жестикулировал руками, то и дело указывая на экспонат, будто собственными руками написал её. А вот Ночь была темна и безэмоциональна… Она дежурно улыбалась репортерам, то и дело косясь в сторону выхода. Блядь… Да что здесь происходит? Почему мне она готова яйца в глотку запихнуть, а с ним – робкая лань?

— Да он же её шантажирует, – осенило Каратика. Он даже подобрался и стал так странно щуриться, будто по губам пытался читать. – А чей это ресторан?

— Клименко, кажется, – Вера дула от обиды губы и старалась не смотреть туда.

— Первый раз слышу…

— Это сын Горького, – буркнул Каратик, смотря на меня в упор. – Давай Кондру напряжем? Да, многое произошло, Рай, но она наша подруга! Может, ей помощь нужна? Ну, ведь странное творится. И это ограбление, и галерея, где нет ни одной её работы, а тут БАХ… И картина в забегаловке. Лучше бы уж мне её подарила.

— Мне! – Вера фыркнула, и глаза её засверкали злобой и негодованием. – Рай, может, хватит адвоката из себя строить? Правда ему нужна, видите ли! Да она всем нужна, только никто её не получает! Мужики врут бабам, бабы – мужикам, дети – родителям, родители – детям. Усё! Фенита. Порочный круг замкнулся, успокаивайся и выясни, что там происходит!