Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 145 – Евсения Медведева

Мамочка работала в балетной труппе массажисткой, а по вечерам помогала костюмершам латать пачки и отпаривать реквизит к новой постановке. Там я и увидела Дениса Раевского впервые. Его туда притащила бабушка, парень сидел в первом ряду на репетиции и учил стих, пока его «цербер» зычным голосом задавала такт балеринкам.

Влюбилась с первого взгляда. Но он был из другой оперы… Красивый, наглый, мечта всех девчонок!

Рисовала его повсюду, как ненормальная. Сёстры смеялись надо мной и грозились рассказать всё маме, в один из таких вечеров я и сбежала из дома. Подхватила свой мольберт и рванула на пляж.

Усталое от пекла солнце зависло над водой, окрашивая побережье в малиновый цвет, а море бушевало. Я засмотрелась, а потом рванула на самый край волнореза, чтобы увидеть стихию как можно ближе. Почувствовать её силу хотелось, разглядеть красоту! Вот тогда ко мне и побежал мокрый мальчишка в красных шортах и со словами «Смоет же, дурында!» утащил на берег. С того дня мы и не расставались.

И картина эта – последний аккорд. Это была последняя ночь, проведенная вместе на пляже. Мы прятались от дождя под старой лодкой, а потом танцевали на закате. Вера права. Это был танец не тел, а душ. Вот только наши души никогда не теряли друг друга. А теперь и подавно.

И там, в тусклом свете архива, я вдруг поняла, что в этой картине такая мощь любви, что голова кружится. Вот только это моя старая любовь. Слабая, трусливая, с тонким флёром предательства, которое простил мне Денис. И нет этой картине места в нашем доме. Я буду рисовать новое. Наполненное реальностью, счастьем и верой в то, что жизнь наша только начинается.

Тогда я подобрала для неё самую красивую раму, присвоила номер и смело выставила команде, что суетилась по залу, составляя каталог для аукциона. Все продам! Всё!

— Меня Верка убьет, – зажмурилась, понимая, что попала просто в безысходную ситуацию. Продав эту картину, я закрою бо́льшую часть долгов, смогу дышать и верить в то, что моя мечта абсолютно реальна, а не эфемерна и подарена щедрой рукой Ляшко и Горького. Мне нужно вновь ощутить под ногами почву. Получить дозу уверенности и оттолкнуться, чтобы взлететь. Но с другой стороны… Меня просто душило желание подарить эту картину. Просто отдать. Но уже так поздно.

— Она вообще реальная? – тихий шепот донесся откуда-то из-за спины.

Мы с Денисом обернулись, сталкиваясь с шоком на лице Славы Мятежного. Он смотрел не на картину, а на то, как хрупкая девчонка борется за свою мечту. Она так отчаянно сражалась, так люто ненавидела каждого, кто готов был покуситься на то, что уже принадлежало ей!

— Чокнутая, – Мятежный залпом осушил бокал, кивнул мне в знак приветствия и скрылся в толпе.

— Тебе не кажется…? – Раевский вдруг дёрнулся. Смотрел то на удаляющуюся фигуру Вячеслава, то на Верочку.

— Когда кажется, Раюша, значит, тебе не кажется, – я прижала к губам его ладонь. – Не мешай.

— В смысле – не мешай! Ей двадцать, а ему в два раза больше, Ночка. Да он же мой ровесник, а Верка возраста Димки!

— Денис, – я запрокинула голову. – Это же Верочка! Наша Вьюша! Она любого в бараний рог свернет, но своего добьется. А если ты будешь против, то так даже интересней. Если она вбила себе в голову, то наличие преграды только усилит желание.