Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 123 – Евсения Медведева

В глаза шарахнуло солнце, прищурился и вдохнул густой солёный воздух, пахнущий домом. И вдруг так домой захотелось… Сесть за круглый стол и лопать мамкины пирожки с щавелем и запивать ледяным молоком. Как в детстве, чтоб аж зубы сводило.

— Слава Богу! – на спину легла тяжелая рука, совершенно не стесняющаяся той боли, что пронзила мой позвоночник от силы хлопка.

— Пап, – я зашипел и обернулся, наткнувшись на совершенно серое и унылое лицо старика. – Ты чего здесь?

— А где мне быть? Дома? Траву косить и песни петь, пока мой сын в телогрейке целину поднимает?

— Ну, ты сильно-то не преувеличивай, – я обнял его, чтобы хоть так сказать спасибо. Ведь для него это была тоже своего рода премьера. Отец вообще ненавидел козырять званиями, а к знакомствам прибегнул лишь однажды, когда деда нужно было перевозить в Москву для операции. – Посидел, подумал над своим поведением. Был неправ. Признаю. Обязуюсь исправиться.

— Матери байки свои будешь рассказывать, – он подтолкнул меня в сторону своей машины, припаркованной у самого крыльца. Боже, как давно я не ощущал этого отцовского негодования. Но и это меня сейчас не злило. Пусть шпыняет, как пацанёнка, пойманного за курением. Пусть… – Домой поехали, нас ждут. Еле отправил их без тебя. С боем практически.

— Их?

— Конечно, – папа завел двигатель, строго проследил, пока мы пристегнём ремни безопасности, и выехал с парковки, явно превышая скорость, лишь бы только свалить отсюда поскорее. – Мать там пирожки печет, пусть парень поест…

Отец поджал губы, стойко перенося обиду, боль и не срываясь в истерику с дознанием. Он закурил, с шумом выдохнул и повёз нас домой…

Когда Вареников понял, что ресторан с омарами обломился, то выскочил по пути, вспомнив, что не жрал и не спал уже сутки, а отец будто и рад был остаться наедине. Но вопросов так и не последовало. Он лишь нервно перебирал волны радиостанций, сам не понимая, что именно хочет услышать. И я был благодарен. Признаться, я плохо представлял, как начать рассказ. Одно дело – обрадовать батю тем, что оно СКОРО станет дедом, а совсем другое – объяснить, что сыну твоему без малого двадцать, а мы просто все проспали.

Двор родительского дома встречал странным спокойствием. Даже грозный пёс тихо порыкивал в будке, решив не высовываться, словно понимал, что все сейчас и так на грани. Отец загонял машину в гараж, а я не мог ждать. Толкнул дверь, поморщившись от тишины.

Заглянул в кухню, где на плите булькала кастрюля, возмущенно стуча крышкой. Сдвинул, убавил огонь и отхлебнул куриный бульон прямо поварёшкой, пока мама не видит. Открыл духовку, где румянились крошечные пирожки, и тихо рассмеялся. Вокруг витали знакомые уютные запахи, перебивающие сырость камеры, которой от меня просто разило. Столовая тоже была пуста, лишь из открытых дверей на веранду слышался монотонный стук граблей. Значит, мама, как обычно, успокаивается на грядках.

Вошёл в гостиную и обомлел. На цветастом велюровом диване лежала Адка. Она сжалась в клубок, натянув вязаный плед до подбородка, и тряслась, явно от стресса, что никак не хотел отпускать её. Вдохи её были глубокими, медленными. Она хоть и спала, но было заметно, как пережитое не отпускает её даже во сне.

Присел на корточки, всматриваясь в красивое лицо. Откинул черные пряди, чтобы насладиться этими смешными кляксами веснушек, дерзким бантиком губ и длинными ресницами, в которых путались утренние лучи солнца. Время ей благоволило, даже с нежностью оберегало. Красота стала насыщенной, яркой, как винтажное вино. И уже веснушки не веселили, скорее, добавляли шарма её холодной внешности, а мелкие морщинки, застывшие вокруг глаз, дарили мягкость резкому, чуть надменному взгляду.