Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 117 – Евсения Медведева

Раевский

Мы сидели в полной тишине до тех пор, пока в крошечное окно не вползли первые лучи рассвета. Как было жаль… Между мной и моим взрослым сыном было всего три метра, наши руки лежали на пыльном бетонном полу, выпав из решёток, что разделяли нас, но по факту между нами была пропасть. Гигантская. Тёмная. Полная тайн, лжи и упущенного времени.

Я корил себя за упертость, за то, что бросил поиски, что не додумался искать Ночку по фамилии отца, что так просто сдался. Понимал, что никто не дал бы мне гарантии, что мы с Адой прошли бы через все это время, но зато у меня бы был сын! Он бы не ютился по углам, не жил в мыслях, что его бросили. И у меня были бы корни, дом. Я все это время скитался, пытаясь найти опору, то самое дно, от которого можно оттолкнуться и всплыть на поверхность, чтобы выдохнуть обиду, злость и любовь, что продолжала жить в моем сердце, несмотря на утекающие годы, и вдохнуть надежду, что ещё не всё потеряно.

И самое гадкое, что этот вдох произошёл в мрачной камере с деревянной скамейкой, прикрученной к полу гигантскими болтами.

Вдох…

Пьяный воздух вдруг достиг цели. Меня даже повело от внезапно нахлынувшего осознания, что именно со мной произошло за эти несколько дней. Я обрел сына. Ершистого, взрослого, упертого, как я сам. А ещё я вновь прикоснулся к теплу любви. Это пламя согрело, взбудоражило кровь и вернуло мне чувство земли под ногами. И у меня нет шанса подвести ни себя, ни мою семью.

— Я всё время гадал, почему у матери такой грустный взгляд. Она могла смеяться, могла шушукаться с Таечкой, шустро лепя пельмешки на нашей крошечной кухне лимонного цвета, или перекидываться колкостями с вечно пьяным соседом дядей Федей, но вот глаза… Они были всегда мёртвыми, стеклянными, оживающими только в разговоре со мной. И я дал себе слово, что никогда не расстрою её. А однажды я украл у матери деньги. По глупости мальчишеской пообещал, что пойду с пацанами на концерт, даже не думая, что цена была просто неподъемной для нашей семьи, – усмехнулся Дима. После долгого и тяжелого молчания его голос был хриплым, усталым и невыносимо грустным. Я даже поморщился, вдруг ощутив всю темноту его мыслей. – А мать всё поняла и впервые посмотрела на меня мутным взглядом потухшей свечи, как смотрела на других. Там больше не было света и звонкого смеха, там был дым. Ненадолго, нет. Я быстро вымолил прощение, и моя матушка вновь стала светиться, когда смотрела на меня. Но вчера… Когда я встретил её в аэропорту, понял, что всё изменилось. Это ты, да? Это ты – то гребаное топливо, что питает её огонь.

— Ты прям-таки заставляешь меня цитировать женские романы, где я – принц, а она – принцесса, всё это время ожидавшая спасения в каменной и холодной башне, – пытался отшутиться, не желая произносить вслух, что в жизни всё совсем иначе.

Мы сами выбираем себе и башню, и дракона, что пугает нас, и принцев выбираем тоже мы сами. В итоге, конечно, всех ждет хэппи энд, но вот путь из пункта А в пункт Б может растянуться бесконечностью. Да ни в одной сказке не указано, сколько искал принц свою даму сердца. Может, и находил он её под старую сраку, когда силы оставалось только чтобы поцеловать спящую красавицу в хрустальном гробе? Сколько? Сколько лет они искали свою любовь? Почему об этом сразу не пишут?