Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 114 – Евсения Медведева

— А кто тебе это сказал? – я сорвал с себя рубашку, стирая кровь. – Ты сам додумал, а домыслы – участь следаков, а не адвокатов, Дим. Ты должен привыкнуть, оценивать реальность через фильтр железобетонных фактов. Рыщешь за правдой до тех пор, пока не упрешься лбом в неё. Да, она бывает разная. Порой на её лаврах ты чувствуешь себя победителем, властелином реальности, в которой можно спасти человека от тюрьмы, а можно утонуть в болоте боли. И от этого уже никогда не отмыться.

— Ты специально, что ли, загремел сюда? – осенило Димку так внезапно, что тот даже не успел поймать улыбку. – Да ты сюда уселся, чтобы присматривать за мной?

— И да, и нет. Найди правду.

— Загадки он мне тут загадывает. На хер иди со своей заботой, вот моя правда! – заорал он и отскочил в дальний угол, до которого не доставал свет лампы, покачивающейся из-за сквозняка. – Херовый из тебя адвокат, батя, раз ты решил, что моя правда менее значима, чем твоя.

— Твоей правды нет, сынок.

— Это ещё почему?

— Потому что ты молод и глуп. А ещё потому что отвергаешь правду в принципе, создавая иллюзию того, что ты все в этом мире знаешь! – мой рычащий голос проскользил по крашеным стенам и достиг адресата абсолютно в цель, потому что пацан вновь скинул ноги на грязный пол. – Молодость всесильна, бессмертна. Ты несешься на принципах, как на тройке вороных. Ходишь без шапки, гонишь под двести с открытыми окнами, бухаешь в баре, машешь кулаками, совершенно не думая, что в любой момент можешь сдохнуть. Вот и я не думал. Не думал, что могу потерять свою любовь и не иметь и шанса исправить всё, что не усмотрел из-за ощущения всесильности. Я был такой же.

— Ты её любил? – мой крик вернулся неуверенным шепотом сына, точно так же проскользившим по облупленным стенам. И этот звук тоже попал в цель. В самое сердце. И раз уж я тут задвигаю про правду, то и врать у меня нет права.

Этот вопрос долго зудел в моих мыслях. Нет, я знал! Но торговаться с совестью и произносить это признание в мыслях – одно, а признаться мужчине, в котором течет моя кровь – это совершенно другое.

— Я её до сих пор люблю, – задрал правую руку вверх, демонстрируя татуировку, с которой живу всю свою жизнь. Надпись сделана обычным шрифтом, буквы большие, четкие, чтобы и шанса не было не заметить. «НОЧЬ». У каждого есть метка из прошлого. Эту метку я сделал сам. Она всё это время была шрамом близко к сердцу. – У меня нет правды про то, как бы мы хорошо жили все вместе. Ну, нет её у меня! Зато у меня есть правда о том, что я никогда не пропаду с твоего горизонта, даже если ты мне морду будешь бить.

— У меня принцип, детей и стариков не бить, – усмехнулся он, цитируя любимый фильм Адки.

— Ты быстро научишься переступать через принципы, орудуя терминами: надо, закон, правда.

— Расскажи… – снова шепнул Димка и опустился на пол, опираясь спиной о решетку, лишь бы не смотреть мне в глаза.

И я рассказал. И про первую нашу встречу на волнорезе, где чумная девчонка сидела часами, чтобы запомнить то, как стихия бьётся о камни, и о нашей любви, которой никто не мог помешать до тех пор, пока мы верили друг другу, и до тех пор, пока не пришлось выбирать, кого любить больше. Мужчину, от которого ждёшь ребёнка, или родную сестру.

— А дальше? – Дима дёрнул головой, а в тусклом свете луны, сочащейся из крошечного зарешеченного окна, стали видны его слёзы.