Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 108 – Евсения Медведева

— Ты к нему? Да? К Ляшко? – Ада стонала и медленно оседала, теряя силу в ногах. – Денис… Не ходи. Я умоляю, Раевский! Не ходи!

— Да не пойду я к нему, – поцеловал её в висок и бережно передал в руки Надюшки, чей взгляд застыл на моем лице. Женщина поджала губы и решительно кивнула, не позволяя сестре броситься за мной следом.

Выезжал с парковки, не в силах оторвать взгляда от зеркала заднего вида. Моя Ночка рыдала и пыталась рвануть следом.

— Убью…

Ночка

В голове была такая путаница, а в сердце усилилась тревога. Она вибрировала, как растянутая струна гитары, царапая душу холодом. Сидела на заднем сиденье и не могла оторвать взгляда от чужих людей, что с таким отчаяньем неслись по улицам города, чтобы вытащить моего сына.

Родители Дениса не задавали вопросов, это словно было чем-то второстепенным. Отец лишь бросал встревоженные взгляды в зеркало заднего вида, а мама то и дело оборачивалась, занося руку в воздухе, но так и не решаясь коснуться моих заледеневших ладоней. И лишь когда мы затормозили у причала, она обернулась и открыто посмотрела на меня мокрыми от слёз слезами, в которых не было укора или презрения.

Помнила его родителей так отчётливо. И наши вылазки в турпоходы, куда Рай всегда меня брал с собой, и шумные семейные посиделки, откуда я почти всегда сбегала, потому что под слово «семья» подходило не только близкое окружение, но и «жир» города.

Я среди них всегда была лишней. Оборванкой-художницей, чьи заслуги никак не могли перечеркнуть обшарпанное общежитие и отца, дававшего алименты только до совершеннолетия. Боже! Как я заставляла себя их ненавидеть! Пыталась верить, что всё это сговор, продуманный план, в котором я оказалась биомусором. Но теперь… Ловя их встревоженные взгляды, моя вера дала сильную трещину. А что тогда было правдой? Что конкретно меня заставило поверить во всё это?

А ответ прост. Любовь…

Она бывает разная. Мы любим мужчину, отдаемся ему до последней капли, открываем душу и позволяем стать частью внутреннего мира, отметиной и клеймом до последнего вздоха. Но есть и другая любовь. Есть люди, которые воспитывали тебя с первых дней жизни, которые делили с тобой последний кусок хлеба и с теплыми улыбками встречали в небольшой комнате общежития. Как быть с этой любовью? Что сильнее?

Мама Раевского зажмурилась, будто услышала сумбур моих мыслей, и прикусила нижнюю губу. В салоне повисла тяжелая тишина, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание Раевского-старшего, упершегося лбом в руль.

— Адель, я думаю, что нужно вам с отцом идти вдвоём, а мы с Надюшей посидим тут. Не стоит пугать мальчишек, – Тамара Викторовна всё же решилась и сжала мои пальцы, сомкнутые в замок. – Да, Надюш?

— Да-да, – Надя обняла меня, поцеловала в лоб. Её взгляд был такой странный… Испуганный, загнанный. Она быстро моргала, не позволяя слезам скопиться. Сестра через силу улыбалась, поправляла мне волосы, будто я маленькая, а потом как-то решительно подтолкнула.

Александр Петрович открыл для меня дверь, протянул руку, помогая выбраться, потому что ноги просто отказывались слушаться. А когда я запнулась о порог, поймал под локоть.

— Адель, всё хорошо? Хочешь, я один поговорю?

— Нет, они меня знают, а вы для них чужой, – я откинула волосы, прилипшие к мокрым от слёз щекам, и побежала в сторону пристани. Каблуки проваливались в щели между деревянной отмосткой, и я просто скинула туфли, ускоряя бег. Небольшая потрепанная жизнью яхта под названием «Свобода» стояла почти самой последней, а на борту сидело трое понурых парней. Издалека было понятно, что им не до веселья, да и не собирались они выходить в своё путешествие.