Книга Причина развода: у него другая семья, страница 100 – Ария Тес

Поворачиваюсь к широкому коридору и тихо иду туда на полупальчиках, чтобы не стучали каблучки о мраморный пол. Кабинет Руслана в самом конце — единственная дверь, но мне кажется, будто расстояния стало слишком много. Обычно я преодолеваю его за секунду! А тут иду, и словно три осени минуло…

За дверью раздается тихий смех — ее. Точнее ее, богом клянусь! Замираю. Руслан поддерживает эту мелодию и настроение, а у меня все тело тут же вспыхивает.

Боже… что там происходит?!..

— …Если честно, правду сильно переоценивают, Руслан.

Руслан?! Почему она называет его так… вольготно?!

Меня тошнит от себя, но вместо того, чтобы ворваться в кабинет, я становлюсь ближе и почти прижимаюсь ухом к двери. Хорошо, что еще никто этого не видит. Коридор отрезает меня от секретарши, потому что ее стол находится почти у окна.

Хмурюсь и начинаю нервно жевать щеку. Руслан отвечает мягко.

— То есть ты бы предпочла жизнь во лжи?

— Жизнь во лжи… хм, это так претенциозно, не находишь?

— Почему это?

— Громкое, помпезное высказывание, носящее в себе исключительно негативное послевкусие, но если так подумать… то действительно ли «жизнь во лжи» — это так плохо?

— А что в этом хорошего? Оно же не несет в себе никакого смысла.

— Для тебя нет смысла в том, что ты делаешь?

Молчит. А что… он делает?..

— Когда-то я тоже думала, что правда — это самое важное в жизни, господин Вольт, но потом я получила правду. И это было больно. Очень больно.

— Понимаю. Только разве правда не равно свободе?

— И в чем свобода? Болеть изнутри — это несвобода, Руслан. Это гребаная пытка… — тихо произносит она, а я хмурюсь.

Что… происходит?!..

— Я помню, как громко кричала о правде, — продолжает она задумчиво, — И порой я думаю… а что было бы, не знай я всей правды?

— И что бы было?

— Моя жизнь… возможно, она была бы проще и слаще. Иногда я завидую глупышкам и думаю о том, что ими быть гораздо приятнее. Я бы хотела быть глупой. И я бы хотела иметь достаточно смелости, чтобы жить во лжи, потому что пробираться через ее тернии к благословенной правде стало… невыносимой пыткой. У меня от этого пути вся душа в шрамах…

— Алиса…

Вздрагиваю.

— Твоей жене повезло, — тихо говорит она, — Она не я. Ты очень любишь ее, и ей в этом плане повезло безумно…

Сил терпеть не остается. Холод сковывает мое тело, потому что я слышу в этой фразе какой-то неприятный для себя смысл и резко толкаю дверь от себя.

Если честно, то тон мне тоже не понравился. Он звучал слишком интимно, и я жду, что сейчас попаду в кабинет, а там картинка из моих кошмаров: он на новом столе и в новом интерьере с новой шлюхой на своих коленях. Той, с которой он еще и философствует сидит!

Меня слепит от адреналина.

Нет, я серьезно жду, что увижу их полуголыми, развратными, в процессе… не знаю! Воображение жестоко. Оно подбрасывает ужасные картины, но… когда мое зрение возвращает себе привычный фокус, я замираю. Стою в дверях и тупо хлопаю глазами. Мина Чехова сидит на диване у окна. Притом ни о какой фривольности и речи не идет. Она даже одета во всё закрытое! На ней черный бадлон под горло и черные джинсы свободного кроя. Часть верхних волос зацеплена карандашом, как китайской заколкой. Вокруг нее — ворох бумаг. Целые стопки, если честно. А еще на стеклянном столе лежит пачка чипсов, и это «угощение» едва ли сгодится для соблазнения.