Книга Сердце для чудовища, страница 77 – Натали Грант

— Я… начинаю сомневаться, — наконец произнес он, и эти слова, казалось, дались ему с таким трудом, словно их вырвали из его горла. — Мое мировоззрение меняется, и это меня злит. Я не хочу врать, но… эти новые ощущения, они непривычны. Они меня бесят, Селин.

Последнее слово он почти выплюнул, как будто злился сам на себя за свою слабость. За то, что признался мне в этом.

Что-то в его голосе, в тоске, затаившейся в глубине его глаз, заставило меня двигаться. Я подошла к нему, чувствуя, как каждый шаг отдается внутри меня пульсацией. Остановилась между его коленями, глядя сверху вниз на его опущенную голову. Кайден замер, словно дикое животное, почуявшее опасность. Но не отстранился.

Медленно, очень медленно я подняла руку и позволила пальцам коснуться его щеки. Легкое, почти неощутимое прикосновение. Его кожа была горячей под моими прохладными пальцами. Кайден прикрыл глаза, и я ощутила, как дрогнули мышцы его лица. Он не оттолкнул меня. Не отвернулся.

В этом жесте, в том, как он позволил мне прикоснуться к себе, было больше уязвимости, чем во всех словах, которые он когда-либо произносил.

Внезапно его рука взметнулась вверх, пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не больно, но крепко. Он открыл глаза, и то, что я увидела в них, заставило меня задержать дыхание. Голод. Желание. И что-то еще — то, чему он сам, возможно, не мог дать название.

С одним плавным движением он потянул меня к себе, заставляя сесть к нему на колени. Я ощутила жар его тела через тонкую ткань рубашки.

— Селин, — произнес он мое имя как заклинание, как что-то драгоценное и запретное одновременно.

Внутри меня все перевернулось — от этого тембра, от близости, от понимания, что происходит что-то необратимое. Что мы оба падаем куда-то, откуда нет возврата.

Его губы нашли мои — не нежно, не ласково. Он целовал меня, как тонущий целует глоток воздуха. Его руки скользнули вниз, сжимая мои бедра, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между нашими телами.

Я запуталась в его темных волосах, почувствовала их густоту и шелковистость под пальцами. Он издал низкий стон прямо мне в губы, звук чистой, животной победы и капитуляции одновременно.

Его руки скользнули с моей талии на бедра, сжимая их почти болезненно, затем снова впились в талию, прижимая меня еще ближе к его возбуждению. От этого контакта у меня потемнело в глазах.

Он оторвался от моих губ, его дыхание сбилось. Одним резким движением он схватил за край моей футболки и дернул вверх. Холодный воздух комнаты обжег кожу. Я осталась сидеть на нем в одних дешевых хлопковых трусиках.

Он замер на секунду, его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по моей груди. Что-то в его лице исказилось — нежность, смешанная с всепоглощающей жаждой. И затем он наклонился, и его горячий, влажный рот сомкнулся на моем соске.

Я вскрикнула, вцепившись ему в волосы. Язык обводил чувствительный кончик, зубы слегка задевали, вызывая спазмы где-то глубоко внизу живота. Он перешел ко второй груди, и я уже не могла сдерживать стоны. Они рвались наружу, тихие, прерывистые, позорные. Мне было стыдно. Мне было невыносимо хорошо. Это был хаос, и я тонула в нем.

Его губы, зубы, язык были везде: на шее, на груди, снова на моих губах. Потом он резко поднял меня на руки — я словно невесомо таяла в его хватке — и, не отрывая рта от моего, понес к двери. Он пнул ее ногой, она с грохотом распахнулась о стену. Через секунду я лежала на его огромной кровати, на шелковистом холодном покрывале цвета ночи.