Книга Настоящая семья моего мужа, страница 43 – Ария Тес

Говорю бред. Как такое можно понять?

Хмыкаю тихо, потом откидываю щелчком сигарету и шумно выдыхаю. Сидеть можно до бесконечности в квадрате, правда. Можно даже положить хуй на общественное мнение и порицание. Можно забыть об огнях, которые тебя освещают и будто бы вперед толкают ту самую пресловутую трусость, которую признавать в себе никто не хочет.

Мне правда плевать.

Я готов быть главным трусом столицы, лишь бы оттянуть момент, когда топор уже не будет висеть без дела. Я пытаю себя тишиной и молчанием, я оттягиваю момент, и это действительно почти страшная пытка, вот только… наверно, осознание того, что все неизбежно заставляет меня опустить руки. Пока я прячусь на виду, мне кажется, что я еще борюсь, а в действительности… уже не за что бороться.

Я все понимаю. И я все принимаю. К сожалению, это неизбежный конец… поэтому я набираю в грудь побольше воздуха, потом открываю дверь и выхожу на улицу. В воздухе пахнет грозой и разрушенными надеждами.

Поздно.

На улице почти никого не осталось, а мои шаги раздаются эхом, отбиваясь от стен шикарного жилого комплекса, где находится моя квартира и… моя душа.

Этажи пролетают слишком долго, как порезы иступленного кинжала по сердцу, но вместе с тем, время уходит слишком быстро. Порой, когда ты хочешь остановить его особенно сильно, чтобы продлить хотя бы номинальное ощущение контроля, принадлежащего исключительно тебе, оно будто в назидание течет слишком быстро…

Хотя нет. Так происходит всегда. Я думаю, что чем сильнее ты хочешь удержать момент, тем сильнее ты его рушишь, потому что момент — самая тонкая субстанция, существующая в этом мире.

В моем мире.

Как и любовь. Она — самое тонкое, что первым и рвется…

Ключи звенят, когда я их достаю. Дурацкий брелок-сердечко бьется о железное полотно, пока я проворачиваю замок, а потом мне в нос ударяет сладкий запах ее духов.

И холод.

Он идет по ногам, но больше его в моей душе. Когда я переступаю порог своей квартиры, то сразу вижу большие черные мешки, из которых торчат где-то кусок куртки, где-то лямка кожаной сумочки.

Замираю.

Душу стягивает лезвиями. Мороз и дрожь проходится по венам, я опускаю глаза, ухмыляюсь самому себе. Горький привкус мертвой надежды, абсолютно не имеющей ничего общего с реальностью, оседает на языке. Да, я знал, что именно так и будет, но… я все еще надеялся на что-то. Иррационально, однако сильно. Глупо, и все-таки живо…

Бред.

Слышу быстрые, нервные шаги, а когда поднимаю глаза, из-за поворота вылетает Юля. На ней нет ни грамма косметики, а ее длинные, светлые волосы завязаны в низкую гульку. Она на спорте. Она не смотрит на меня, но мне достаточно одного взгляда, чтобы понять — плакала. Глаза красные, нос тоже. Губы искусаны.

Черт…

Это еще один удар, который я чувствую где-то в районе солнечного сплетения. Из этой боли рождается что-то еще более иррациональное — злость. Даже ярость.

Я громко хлопаю дверью, чтобы привлечь ее внимание, но ничего не получается. Юля только вздрагивает, потом злобно швыряет в пакет еще одну сумку и разворачивается на пятках. Сбегает. Молча.

Ни слова.

Подгорает.

Я знал, что так будет, но это все равно больно. И мне так хочется повернуть время назад или поменять что-то, что я поменять не в силах… черт, мне так этого хочется! Но беспомощность затапливает, и я злюсь только сильнее. С первого взгляда покажется, что на нее, но на самом деле это не так. На себя, на свой мир, на свою семью — на своего гребаного отца-мудилу! Даже на сраных Петелевых! Только не на нее… потому что я бы поступил так же.