Онлайн книга «Жестокий развод»
|
8. Тайны моей мамы Галя Тетя Лена увела мальчика на кухню, а я так и осталась сидеть. Смотрю теперь на эти несколько гвоздичек и понять не могу, что я чувствую. С одной стороны, какую-то странную злость. Нет, не злость. Все-таки ревность. Мама настолько привязалась к какому-то ребенку, что решила взять его себе? С другой стороны, чувствую, что меня и здесь в каком-то смысле предали. Будто бы выбросили за скобки из уравнения! С третьей, это какой-то безумный взрыв дичайшей нежности. Касаюсь красных лепестков кончиками пальцев и не могу сдержать слез. Мне кажется, что это самый искренний подарок в последний путь, жест привязанности и, возможно, даже любви. Самый! Из всех, что лежит в этой куче… — Галя? Здравствуй. Быстро стираю слезы, когда слышу, как мне кажется, знакомый голос со спины. Оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий, пожилой мужчина. Наверно, когда он был молодым – вообще походил больше на шкаф! И плечи широкие были, макушкой, наверно, небо царапал! Красивый…Сейчас в нем это, бесспорно, осталось, просто время взяло свое. Макушка у него теперь седая, сам он больше сгорбленный, морщинок много, но глаза…черт возьми! Где я видела эти глаза?… — Здравствуйте, – киваю и сразу отвожу взгляд в сторону. Снова цепляюсь за гвоздички. Остальное исчезает, не кажется мне таким уж важным. Наверно, я действительно когда-то была знакома с этим мужчиной, просто Олежа сейчас важнее. Олежа… Нежно. Наверно, его так мама называла…господи, ты серьезно?! От глупой, детской ревности в моем возрасте пора было бы избавиться, но…как? Сложновато. Конечно, разумом я понимаю, что это дико глупо. Мама жила свою жизнь без меня, а что ей? Надо было сесть и в окно смотреть, пока я не соизволю вернуться…нет, конечно! Я всегда радовалась, когда слышала, что она как раз так не делает, но ребенок?! Она собиралась забрать ребенка?! Откуда?! И как она с ним познакомилась?! Нет, хорошо. Я знаю КАК, держа в голове ее охоту к благотворительности, но КАК?! И почему она мне не рассказала? Такие решения не принимаются за одно мгновение. Мама общалась с мальчиком много и долго, между ними связь. Я ее чувствую, не дура. У меня самой такая же – он ее любит; тогда какого черта?! Я не…боже. — Я хотел выразить тебе свои глубочайшие соболезнования, – продолжает мужчина, и я снова киваю больше на автомате. Стыдно, но я устала от соболезнований. Господи, как же я устала…Нет, в них нет показательной вежливости, ведь почти все звучат действительно искренне, просто…эти слова ранят, а не приносят облегчения. Мне все равно. Соболезнования – ничто. Тебе не становится тепло, они не перекрывают боль; тебе никак. Просто, чтоб меня, никак… Так хочется закричать. Если честно, мне безумно хочется закричать благим матом, выгнать всех этих людей и рыдать несколько дней в своей постели обо всем! Но конечно же, я себе такого не позволю. Дело даже не в «лице женщины», которое я никогда не потеряю ради мамы, а в том, что слова именно этого дедушки звучат очень уж на разрыв. Имею ли я право рубить их на корню? Эгоистично плеваться ядом? Психовать и закатывать истерики? Нет. Маму любила не только я, а значит, все здесь имеют право горевать и поминать ее образ, как им угодно. Мне остается только быть вежливой и улыбнуться… |