Онлайн книга «Бывшие. Любовь, удар, нокаут»
|
— Та… — отмахивается она, — Мол, мужик хочет увидеть «кошечку во мне», а во мне живет только кот из Мастера и Маргариты. — Кот-Бегемот. — Да, он самый. — Баян. — Что? Издаю смешок и мотаю головой. — Ничего. Давай сразу к делу перейдем, ладно? — О чем это ты… — Бабуль… не надо. Я тебя очень люблю, но твои эти «заходы издалека» меня дико раздражают, — открываю глаза и смотрю точно на нее, — Говори, что ты хотела сказать, и закончим с этим. Бабушка поджимает губы и с нареканием глядит в ответ. Она все такая же строгая, резкая, порой безумно грубая женщина, только теперь я не могу и никогда не назову ее жестокой. Язык не повернется. Не после всего того, что было… Куда я поехала после Москвы? Разумеется, к ней. И что она сделала? Бабушка ничего у меня не спросила. Она просто дверь открыла пошире, помогла вещи затащить, а потом сделала мне какао с вафельными трубочками. С тех пор и живем так… хотя она уже давно не боится меня обидеть или ранить. Либо считает, что я все забыла, либо просто не считает, что я имею право и дальше сопли на кулак наматывать. Второй вариант, кстати, более вероятный… ну, да ладно. Я с ней согласна даже, но… все равно. Разговор, который мне предстоит — как тому самому Бегемоту против шерсти. Или по-простому: уж точно никакого «не шалю, никого не трогаю, починяю примус». Все на максималках. Я еле себя сдерживаю… Скрипит табурет. Бабушка опускается на него, кладет свои руки на стол и чуть хмурит брови, отчего ее морщинки становятся еще глубже. — Не хочешь «вокруг да около», Марусь? — Не хочу. — И хорошо. Я тоже всего этого не люблю, знаешь ведь… Смешок вырывается из груди, я взмахиваю рукой с приглашающим жестом, мол, давай. Жги. Бабушка неодобрительно качает головой. Пусть я всем своим видом и показываю дикое отторжение, и она знает, что мне не понравится то, о чем она будет говорить дальше, а разница-то в чем? Ее это не остановит. Моя бабуля… ее надо знать довольно хорошо, чтобы любить. Наверно, я знаю, потому что люблю… вот только оттого не легче мне переносить ее фирменную черту: убежденность в собственной, абсолютной правоте. Если она считает, что то, как она думает — правильно, значит, это правильно. Точка. — Сколько это будет продолжаться, Марусь? Ну вот. Стартанули… Поджимаю губы и перевожу взгляд в окно. Там хоть глаз выколи… даже гроза притихла. Подслушивает, наверно… — Тебе двадцать пять всего! А ты от всего мира закрылась! Это неправильно и… — Я тебя перебью сразу, окей? — холодно чеканю, потом смотрю на нее прямо и жестко, — Как ты себе представляешь по-другому? Что мне прикажешь делать? Бабушка прищуривается. — Ты со мной в эти игры не играй, Мария! Знаешь, что тебе делать. Ты. Прекрасно. Это. Знаешь. — Нет. — Маша… — Я сказала — нет! — Господи, вы посмотрите на нее! Гордая, значит?! Кулаки непроизвольно сжимаются до белых костяшек. В такие моменты я забываю обо всей своей любви: я ее люто ненавижу… Какого черта ты несешь?! — Тебе двадцать пять! — Я знаю, сколько мне лет! — И что?! А?! Что?! Нравится такая жизнь?! Работаешь, света белого не видишь! Сразу домой! Ма-ня! Ау! Окстись! — бабушка щелкает пальцами перед моим носом, — Так вся твоя жизнь пролетит, а ты и не заметишь! Спокойно. Дыши. На миг прикрываю глаза, потом резко расслабляюсь и тихо у нее спрашиваю. |