Книга В договор не входит, страница 68 – Лина Ласс

Я не могла ласкать его, не могла целовать, оставалось только подчиняться. Но даже этого хватило мне с лихвой. Почему я так долго отказывала себе в этом? Я и забыла, как хорош может быть секс. Почему лишала себя всех этих ощущений, которые сейчас мне дарил этот мужчина? Но мог ли кто-то другой дать мне то, что сейчас отдавал Максим.

Как этот раз был не похож на нашу неловкую ночь в Риме, когда внутри всё было сжато как пружина, и ни я ни он не могли полностью расслабиться и довериться друг другу. Он не любил меня, я не любила его, но в этот момент эта была животная всепоглощающая страсть, накрывшая нас с головой. Будто мы оба отпустили невидимые вожжи, сдерживающие нас в своих порывах. Мы тяжело дышали в унисон, ускоряя темп, и когда его рука скользнула вниз к самой чувственной точке, я прикусила ладонь, чтобы не выкрикнуть его имя. С громким стоном моё тело содрогнулось в сладкой истоме, заставляя сжиматься и выгибаться, но толчки продолжались, и я вновь ощутила тот же взрыв, только теперь он был похож на отзвук – чуть тише, чуть слабее.

С громким стоном Максим уткнулся мне в шею и замер, тяжело дыша. Я чувствовала биение его сердца – оно было таким сильным и частым. Чувствовала пульсацию его члена внутри себя, и мне хотелось продлить это мгновение. Я бы не отпустила его, если бы он сам не поднял головы и не посмотрел мне в глаза. Они горели как в лихорадке, жадно осматривая моё лицо, и улыбка внезапна озарила их.

Я почувствовала облегчение вперемешку с чем-то похожим на полное счастье, словно пелена недоговорённостей спала между нами, обнажив нас настоящих, стерев все недомолвки и ссоры. И не заметила, как ответила той же улыбкой. Напряжение, царившее всё это время, рухнуло и потонуло во внезапном смехе, наполнившим нас обоих. Как преобразилось лицо Максима! Ещё недавно такое хмурое и непроницаемое, сейчас оно наконец-то показалось мне по-настоящему искренним. Морщинки вокруг глаз и широкая улыбка изменили его до неузнаваемости. Хотелось прикоснуться, чтобы оставить этот смех не только в своей памяти, но и на кончиках пальцев.

Я уже занесла ладонь, позабыв о нашем соглашении, как внезапный звон стекла заставил меня вздрогнуть. Едва уловимое движение воздуха пронеслось мимо с немыслимой скоростью и отдалось дребезгом взорвавшейся плитки. Что-то тёплое брызнуло мне в лицо. Я только увидела тонкую красную линию на шее Максима, его блеснувшие от потрясения глаза, как он, замерев на долю секунды, схватился за горло, другой рукой сгребая меня в охапку на пол за кухонный остров. Снова раздался тот же звон и дверца шкафчика, где мгновением раньше находилась голова Эккерта, с треском разломилась. Я в шоке уставилась на образовавшуюся в ней дыру, не меньше пятирублёвой монеты.

Это что? Выстрелы? По нам стреляют?

— Август! – выкрикнул Максим, всё ещё сжимая шею ладонью, из-под которой уже просочилась кровь. Я слышала топот шагов и через мгновение в дверном проёме возник охранник. Но очередной выстрел, взорвавший косяк рядом с ним, не дал дальше ступить. Август отреагировал молниеносно, укрывшись за стеной.

— Не высовываться, пока я не скажу, – бросил он и скрылся в глубине дома, что-то проговаривая в наушник. Снаружи раздались возгласы других охранников, рассредоточившихся по территории виллы, через несколько мгновений раздался хлопок, затем второй и всё стихло. В комнате зависла тишина, прерываемая нашим дыханием. Я не в силах была двинутся, прижимаемая твёрдой рукой Эккерта к полу. Кровь из раны уже капала на его футболку, но он, хоть и заметно побледнел, держался в сознании. Мы были надёжно укрыты каменным столом от окна, откуда были произведены выстрелы.