Книга Черный Лотос. Воскрешенный любовью, страница 57 – Иман Кальби

Непорядок…

— Кто ты, Даниил?– я смотрела на его профиль, который на фоне серо-белой пыли пустынного моря казался словно бы выбитым чеканкой на старинной монете. Красивый… Породистый… Загадочный.... – У тебя идеальный арабский, ты тут свой…

Он отвлекается от дороги на меня, усмехается.

— Сейчас решила об этом поговорить. Не терпится, девочка? Сабр, Александра. Разве не так здесь говорят?

— Я не египтянка, я нетерпелива и… я действительно шокирована, Даниил… Подумать не могла. Служба? Но как это сочетается с твоим… нынешним делом?

— Теперь ты понимаешь, что у тебя не было шансов не стать моей? – усмехается он, опять уходя от темы.

Я улыбаюсь ему. Не хочу воевать. Устала. Пока. Нужна передышка. Проходит еще четверть часа игривых флиртов, за которым стоит ноль субстантива- и мы заезжаем на плато. Пирамиды Саккары совершенно особенные. Возможно, именно поэтому их издавна облюбовали всякие эзотерики. Здесь толпы людей в странных одеяниях, которых ходят, трогают древние сакральные сооружения, прикасаются к ним телами, даже какой-то обряд проводили внутри и платили взятку, чтобы там переночевать…

Такого я никогда не понимала. Одно дело- наука. Другое- вот такие вот выверты- извращенства с попыткой натянуть старое на настоящее.

— А ты? Не хочешь для начала разговор про твои вчерашние приключения, начиная с отеля?– вдруг рикошетит.

Нет, не хочу. Я пока не знаю, что ему говорить…

Этот скарабей…

Он не дает мне покоя.

Что знает Черный? Как он вышел на мой след в песках?

Мы шли по выжженной солнцем равнине, и перед нами, словно ступенчатый силуэт на фоне бездонного неба, поднималась пирамида Джосера. Камни хранили тысячелетия, но воздух вокруг был живой – наполненный сухим жаром и ароматом песка. Да, никогда не думала до работы в археологии, что песок тоже может пахнуть.

— Каждый раз, когда вижу ее, спрашиваю себя, почему она такая не идеальная, – тихо сказал Даниил, задержав взгляд на изломанных гранях. – После Гизы (прим.– великие пирамиды Гизы) ждешь чего-то симметричного.

Я улыбнулась:

— В этом и ее прелесть. Джосер – первая попытка. До этого строили мастабы, простые прямоугольные гробницы, как в Месопотамии. Архитектор фараона Имхотеп придумал сложить их одну на другую, так и вышла ступенчатая пирамида. В каком-то смысле это черновик всей египетской архитектуры.

Он посмотрел на меня с тем вниманием, от которого внутри будто вспыхивали искры.

— Черновик… как будто сама история училась писать.

Мы обошли каменные блоки, прошли мимо развалин колоннад, где тени ложились в прохладные узоры. Я коснулась ладонью известняка. Он был теплым, как будто хранил дыхание солнца.

— Здесь столько следов людей, – прошептала я. – Рабочих, жрецов, самого Джосера… Меня всегда это так сильно будоражило… И всех тех, кто приходил потом, чтобы понять, как строить вечность… Вроде нас…

— А мы строим вечность?– его пытливый взгляд следил за моими реакциями. Он изучал. Но не для того, чтобы запоймать. Черному было со мной интересно. Это подкупало.

Даниил кивнул, и мы свернули к узкой тропе, ведущей в сторону песчаных холмов. Внизу начинался Серапеум- одно из самых загадочных мест египетской цивилизации. Базальтовое кладбище священных быков…

Спуск был похож на погружение в иное время. Прохлада постепенно окутывала тело, свет снаружи становился далеким и зыбким. Каменные своды давили тишиной.