Книга На горизонте – твоя любовь, страница 224 – Нетта Хайд

— Кири́а^[7], прошу прощения, что отвлекаю, но к вам еще кое-кто пришел.

Обернувшись в сторону, я замечаю его – человека с букетом желтых лилий в руках. Человека, который, возможно, является моим отцом.

— Эван, – звучит голос моей мамы, когда она отстраняется от Теи, которая так же поворачивается к Эвану.

Взгляд мамы фокусируется на нем, и я понимаю, что мама видит в нем не просто «друга моего отца», а нечто большее.

— Я давно не видела тебя… Как ты…

— Я не знал, что у тебя гости. Я приеду в другой день, – произносит он, его лицо отражает удивление от того, кого он видит здесь. Он разворачивается и торопливо уходит, но я не отпущу его, пока не открою ему частицу правды, которая может скрасить его жизнь.

— Я сейчас вернусь, – говорю Тее и маме, – поболтайте пока, хорошо? Я думаю, у вас есть общие темы для разговора, да, ангел? – уточняю я, взглянув на Тею. Потом решаю послать все к черту: подхожу к ней, схватываю ее за щеки и целую в губы. – Теперь, уверен, ты передумаешь, Дейенерис.

— Я тебя убью, Хантер, – мягко, совершенно безобидно, шепчет Тея.

— Надо будет позаниматься с тобой английским, ангел. В предпоследнем слове опять ошибки проскользнули. Я скоро вернусь, не скучай. Хотя… – не закончив предложение, я подхожу к маме, обнимаю ее и шепчу на ухо: – Я верну его. Я знаю, кто он, мам.

Быстрым шагом я иду к выходу и, спросив у девушки в белом халате, куда ушел тот мужчина, направляюсь на его поиски.

— Стой, Эван, – кричу, догоняя его у машины такси.

— Хантер, – нахмурившись, начинает он. – Я не знал, что вы будете здесь. Я…

— Эван, заканчивай. Давно ты знаешь, что моя мать на самом деле жива? – серьезным тоном спрашиваю, вглядываясь в его глаза, которые он опускает, а затем оборачивается к таксисту и говорит, чтобы тот уезжал без него.

— Всегда знал, – после затяжной паузы отвечает он. – В тот день, когда твой отец… я был там… Я видел, как он выволок ее из дома, посадил в машину и увез. Я ехал за ними, потом летел… Я знал, где она была все это время. Сначала меня к ней не пускали, а когда я все-таки смог с ней встретиться, она окончательно перестала узнавать меня… Как будто из ее памяти стерли любые воспоминания обо мне.

— Ты любил ее?

— Люблю, Хантер… До сих пор люблю.

— Из-за Джеймса не смог быть с ней?

— Не только. Все слишком сложно, Хантер. Слишком запутано, и не хватит дня, чтобы объяснить все, – отвечает он, почесывая подбородок пальцами.

— Сократить до нескольких предложений не получится?

— Когда мне было двадцать лет, Хантер, – начинает он, и что-то мне подсказывает, что несколькими предложениями здесь не обойдется, – я был очень близок с Джеймсом. Я не хочу говорить о нем плохо, он ведь твой…

— А ты говори правду, – предлагаю ему, и по его взгляду понимаю, что он знает: любая правда о Джеймсе Каттанео будет плохой.

— Однажды, на одном из светских мероприятий, я встретил ее – Луизу. Она была такой прекрасной, нежной, любящей жизнь… ее глаза горели, как звезды в ночном небе, как луна в отражении океана, – говорит он с восторгом, вспоминая прошлое. – Банально, но это была любовь с первого взгляда… но оказалось, что не только у меня… Твой отец всегда был смелее меня, на шаг впереди, и если я боялся подойти к ней, то он сделал это… – он прерывается, делая несколько шагов в сторону ступенек и опуская руки на перила, – хотя у него была жена, которая вскоре умерла от пневмонии.