Книга На горизонте – твоя любовь, страница 202 – Нетта Хайд

«А я уверен, что они есть. Их настолько много, что проще тебя убить, чем диагностировать и пытаться вылечить. То, что делаешь ты, не подвластно никакому лечению и терапии».

— Я дал тебе простое и легкое задание, с которым мог справиться любой. Тебе нужно было найти компромат на меня и избавиться от нее. А что сделал ты? – его слова висят в воздухе всего несколько секунд, прежде чем он продолжает: – Трахал ее и играл в любовь? Идиот, даже после ее предательства… Она такая же, как все другие женщины. Я предупреждал тебя: нельзя под них прогибаться. Какого хрена ты не послушал меня? – он делает паузу. – Подвел ты меня, щенок.

— Это я тебя подвел? – слегка удивленно спрашиваю его. – Ты, блять, трахаешь и продаешь детей! Ты понимаешь хотя бы, что творишь, Джеймс Каттанео? Что ты такое?

— А, так ты все-таки уже все знаешь, да? – спрашивает он, самодовольно улыбаясь, как будто чувствует свое превосходство. Было бы в чем…

— Ты ради своей мерзкой выгоды и патологического желания доминировать уничтожил в себе все человеческие качества, если они хоть когда-то были. Ты не отец. Тебе никогда нельзя было иметь детей. Ты – кусок дерьма, который должен сдохнуть. Ты – чудовище, которое даже не заслуживает права называться человеком.

Его самодовольная улыбка внезапно меркнет, но он пытается держаться, а я продолжаю выводить его из себя:

— Тебе даже в голову не приходит, сколько боли и страданий ты причинил, так? Ты гордишься своей властью над теми, кто слабее и беззащитнее? Это не власть, Джеймс. Это ложь и трусость. Тебя кто-то обидел в детстве? Или твой отец воспитал тебя этим образом? Или измена матери стала последней каплей, спровоцировавшей проявление жестокости и расстройство личности? А может, тебя никогда не любили по-настоящему, и поэтому ты обиделся на весь мир, решив, что власть, деньги и знакомства с высокопоставленными людьми позволяют тебе творить такое? – перечисляю все, что приходит в голову, надеясь на хоть одно попадание.

Он кривит лицо, словно я бросаю в него камни. Но ведь я на самом деле был бы не прочь кинуть в него пару булыжников, таких, что прибьют его к земле… надгробной плитой, например, под которой он даже не смог бы сгнить, потому что уже прогнил изнутри… весь.

Джеймс кивает Дереку, и тот, стиснув зубы, смотрит на меня, словно я сказал что-то недопустимое. Его взгляд полон затаенной ярости и подчинения приказу. Он приближается ко мне, готовый к действиям, и бьет меня по лицу несколько раз.

— Как ты смог вырастить сыновей, если делаешь подобное с детьми? – спрашиваю, медленно выплескивая вязкую слизь вперемешку с кровью на пол, целясь на его безукоризненно вычищенные до блеска туфли, надеясь оставить такую же грязную метку, как и он сам.

— Так, а ты не хочешь заткнуться? – фыркает он. – Трахаю я только девочек, – произносит он насмешливо или даже с гордостью, словно жаждет показать какое-то извращенное превосходство. – Мальчиками занимаются другие. А понимаю я или нет… Конечно, понимаю, – продолжает он с омерзительной, почти демонической интонацией. – Ты хоть представляешь, как это приятно? Они такие невинные и чистые. И быть первым, кто запятнает не только их тела, но и всю жизнь – безумно потрясающая перспектива.

Его самодовольное выражение лица настолько противно, что мне хочется облить его кислотой, чтобы хоть немного придать его внешности характерность речей.