Книга На горизонте – твоя любовь, страница 186 – Нетта Хайд

Пусть мне будет плохо, пусть я буду мучиться, виня себя в этом до конца своих дней, но я не позволю ей больше ворваться в мою жизнь и сломать то, что еще позволяет мне стоять на ногах, а не валяться в могиле рядом со своей матерью.

Так я думал до сегодняшнего дня.

Такая установка горела ярким светом перед моими глазами. Я чувствовал себя непробиваемым, пока не повернулся, чтобы закрыть дверь дома на ключ и уехать как можно дальше от всего этого.

Но, как только я становлюсь на порог, яркий свет в моих глазах неожиданно гаснет, замененный ударом такой силы, что я отшатываюсь. Я чувствую физическую боль, которую так желал почувствовать все это время.

Когда я поднимаю взгляд, в темноте перед собой вижу разъяренное лицо Доминика Хилла. Неожиданно, не правда ли? Вот я в этот момент тоже прилично так охренел.

— Что ты забыл здесь? Пришел поздравить меня с Днем благодарения? – равнодушно спрашиваю я, потирая глаза двумя пальцами, пытаясь собрать мысли в кучу.

Но, видно, я зря отвлекся – в мою челюсть прилетает болезненный удар кулаком.

— Знаешь, сегодня я не в настроении разговаривать. С тобой – так тем более.

— А я и не собираюсь с тобой говорить, – отвечает он, делая шаг в мою сторону. – Я собираюсь выбить из твоей башки всю дурь, которая там сидит и запечатывает твои глаза от истины.

— Какой, блять, истины? Ты что, накурился?! – я не сдерживаюсь и отвечаю, перехватив его руку и ударяя кулаком в его лицо.

Мне плевать, кто передо мной стоит: ее дядя, ее брат или еще кто-то близкий ей. В этот момент в воздухе витает только ненависть, и мне плевать на все правила и узы.

— О, Хантер, я смотрю, твои силы тебя не покинули окончательно, – саркастично произносит он, высмеивая мои удары или, может быть, наоборот, хваля их. – Куда собрался?

— Как минимум и максимум, ты – последний человек… хотя нет, предпоследний, которого должно это волновать.

— Как минимум и максимум, Хантер, ты мог бы дать Тее объясниться.

— Не произноси ее имени, – резко отвечаю, стиснув зубы. – Для меня не существует людей с таким именем.

Я равнодушно обхожу его, поправляя на плече дорожную сумку, и направляюсь к своей машине.

— Хантер, ты идиот? Ты хоть знаешь, почему она все это время это делала?! – кричит Доминик, пока я укладываю свои вещи в багажник.

— Мне плевать, – холодно бросаю я, захлопывая крышку багажника, и иду к водительской двери.

Я собираюсь оставить это все позади, уехать в неизвестность, где нет ни ее, ни всего этого бреда, что окружает меня.

— Ты сам в это веришь?!

— Я уже ни во что и никому не верю, тебе в том числе, – отвечаю, чувствуя лишь сдерживаемую ярость.

Глубоко вздохнув, собираюсь, наконец-то, сесть в машину, но то, что он произносит дальше, как метеорит, обрушивается на меня и останавливает любую попытку движения.

— Ты знаешь о ее шрамах?

— Причем здесь это?! – спрашиваю, едва взглянув на него.

— Ублюдок, который это сделал, был другом твоего отца, – произносит он, и это взрывает мою защиту.

— Что за бред?! Ты пытаешься выставить ее бедной овечкой? Херово получается. Она пришла сюда, чтобы уничтожить мою семью, и ей удалось это сделать. Поблагодарить забыл, да, каюсь. Надеюсь, она не обидится на меня за это и как-нибудь переживет.

— Ты сейчас серьезно?! – его голос становится резким, когда он подходит ко мне. – Очнись, Хантер! – продолжает он, и в его глазах горит нечто, что нельзя игнорировать. – Я готов отрезать свой язык за то, что собираюсь перед тобой открыть ее тайны, но я уже не могу смотреть на нее. На то, как она мучается. На ее страдания! Ей больно, понимаешь? Ей больно внутри!