Книга На горизонте – твоя любовь, страница 138 – Нетта Хайд

Как будто трещина, которая начала возникать после слов Тео, потом Хантера и его матери, продолжает расти, надавливая на ребра с недопустимым усилием, словно кто-то до боли выкручивает одновременно все органы на сто восемьдесят градусов, а потом возвращает их в привычное состояние.

Но привычно уже не будет никогда.

До этого дня я не задумывалась о подобных вопросах, как тот, что задала Санни, прекрасно осознавая, что то, о чем она спрашивает, недостижимо для меня.

Раньше меня это не волновало.

Я жила в иллюзии, что эти вопросы – лишь случайные капли в потоке времени, которые меня не затронут. Мне казалось, что это нечто неважное – мелочь, которую можно игнорировать до самой смерти.

Меня не беспокоило то, что я сломана, как бракованный, бездушный товар, лишенный возможности вернуться к производителю с надеждой на исправление дефекта, который, впрочем, может испортить кому-то жизнь.

Сейчас же этот вопрос тянет меня на дно. Это невероятно угнетает. Чувство невыразимой безысходности охватывает, когда понимаешь, что не способен предложить ничего, кроме уродливой, как разбитое зеркальное отражение, версии счастья.

Пустое и искаженное счастье, которого, боюсь, никогда не будет достаточно, чтобы удовлетворить кого-то.

Я улыбаюсь. Смотрю ей в глаза, полные ожидания моего ответа, и, стараясь звучать как можно более легко, говорю:

— Мы еще не обсуждали это. Не поднимали тему детей. Наверное, потому что пока не готовы. Или потому, что сначала хотим пожить для себя.

Санни кивает, но в ее глазах вспыхивает неумолимая искренность.

— Дети не мешают жизни, – говорит она уверенно. – Они только обогащают ее.

— Возможно, – отвечаю я, стараясь удержать улыбку, которая теперь кажется чуждой, словно приклеена к лицу на липкую ленту, которая вот-вот сорвется. – Но сейчас это не про нас.

— Прости, – внезапно в ее глазах появляются слезы. – Я не хотела… Я не хотела лезть не в свое дело… Это гормоны, честное слово, я ничего не могу с собой поделать.

— Санни, милая, ну что ты. – Я подхожу к ней и обнимаю, чувствуя, как комок боли в горле становится все тяжелее. – Сегодня такой прекрасный день, не стоит плакать.

— Я знаю, но не могу остановиться! – она смеется сквозь слезы, и это разрывает меня еще больше.

— Что случилось? – звучит голос Хантера, его глубокий баритон разносится, словно удар грома.

«Весь день… весь день тебя не было рядом со мной, и только сейчас ты решил подойти к своей «любимой девушке»… Спасибо, Хантер».

Я поворачиваюсь, но Санни решать взять инициативу на себя.

— Ничего, – отвечает она, но затем, осознав, что не может сдержаться, добавляет: – То есть да, кое-что случилось, Хантер! Прости, Тея. Я не могу молчать. Я хочу, чтобы у вас был ребенок. Чтобы наши дети стали друзьями, чтобы, возможно, они даже поженились, если у вас будет сын. А если будет дочь – они смогут стать лучшими подружкам. Я буду забирать вашу малышку к нам, чтобы дать вам время для себя, а свою привозить к вам, чтобы и мы могли насладиться временем вместе.

Каждое ее слово – это как порезы скальпеля по одному и тому же месту бесчисленное количество раз. Сначала острый, но быстрый, а потом медленно вгрызающийся в самую глубину до тех пор, пока я не начну терять сознание от боли.

Я – та, кто видела смерть своих родителей и сестры. Потеряла брата, которого ненадолго обрела. Лишилась племянника, которого любила всем сердцем. Тьму. Насилие. Выдержала двадцать девять рваных порезов по своей спине. И сейчас… сейчас я просто теряю способность выдержать поток речи беременной девушки, которая не может держать язык за зубами или еще глубже?