Книга Следующая цель – твое сердце, страница 172 – Нетта Хайд

— Конечно, – врач обеспокоенно смотрит на меня.

— Можно мне иногда забирать Диаза, хотя бы на полчаса?

Мистер Паркер задумывается, взвешивая все риски, с которыми мы можем столкнуться, и я уже знаю, что его ответ будет носить отрицательный характер, но он удивляет меня:

— При соблюдении всех рекомендаций, при наличии необходимого оснащения, это можно устроить.

— Вы серьезно? То есть даже завтра я могу это сделать? – радость и неверие смешиваются в моем голосе.

— Да, но при условии, что вы будете следовать всем правилам, – почти шепотом произносит он.

— Конечно! Если нужно, я создам вакуум, обеспечу ему безопасное пространство, передвину горы, лишь бы была возможность порадовать его.

«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить ему хотя бы каплю нормальности в этом океане непредсказуемых штормов».

После подписания документов я прохожу в палату Диаза, который что-то увлеченно рисует на планшете, который я раньше не видела у него. Наверное, Эви решила сделать ему подарок. Заметив меня, он быстро прячет его под подушку и складывает руки на своей груди, покрытой пледом.

— Тея, ты пришла! – его голос звучит радостно, но уставшие глаза говорят больше, чем улыбка на его лице.

— Конечно я пришла, малыш, – сажусь рядом с ним, наигранно подозрительно глядя на него. – Что ты там прячешь от меня?

— Ничего, – быстро отвечает он, пробегаясь взглядом по комнате, словно пытаясь найти укрытие от правды.

— Ладно, не буду нарушать твои личные границы. Ну что, как ты себя чувствуешь? – спрашиваю его, накрыв своей ладонью его руку.

— Хорошо, – неуверенно отвечает.

— А если сказать правду, которую ты прячешь внутри? – прищурившись, спрашиваю его.

— Очень больно, – он опускает взгляд, как будто ему стыдно признаться в том, что ему нехорошо. – От каждой новой процедуры мне так плохо. Меня несколько раз тошнило после терапии. А было такое, что я начинал сильно плакать, мне так грустно от этого. Все взрослые и другие дети смотрят и насмехаются надо мной. Я боюсь, что они думают, что я плакса и слабак, – его голос дрожит, кажется, что он вот-вот расплачется.

— Они не смеются, дорогой, – касаюсь его плеча, пытаясь передать ему хоть капельку поддержки. – Они пытаются тебя поддержать своей улыбкой. Ты имеешь право на любые эмоции, на слезы, крики, боль, злость. Проживай каждую, чувствуй ее, ведь если ты будешь пытаться сдержать их, тебе будет только хуже… Хочешь плакать – плачь. Хочешь кричать и ругаться – кричи и ругайся, громко, до дрожи в голосе. Хочешь что-то сломать – бери и ломай. Только если это не человек, конечно, и то, что тебе не жалко будет, – с улыбкой добавляю.

— Ты правда так думаешь? – он поднимает на меня глаза, наполненные слезами.

— Конечно! Знаешь, как я раньше боялась самолетов? У меня кости ломались при мысли, что я сяду в эту «птичку»… Но появился один человек, который помог «притупить» мой страх.

— Это как? – заинтересованно спрашивает, вытирая глаза кулачком.

— Показал, что во время полета не обязательно все время думать о плохом. Поддерживал меня и делал все возможное, чтобы мои мысли были дальше, чем небо.

«Как ты красиво описала перед ребенком то, что с тобой делал Хантер. Аплодирую стоя, Галатея».

— Так вот и ты, Диаз, помни, что ты – живой, и каждая твоя эмоция должна проявляться, иначе ты будешь бездушным роботом.