Книга По щелчку, страница 55 – Лана Ива

Я пытался сосредоточиться на фильме, но каждый взгляд на экран упорно возвращал меня в тот январский день. В тот злосчастный разговор три года назад.

Я был в Сингапуре. Мы с отцом говорили по телефону. И, как обычно, спорили.

Я должен был промолчать, как делал всегда. Но в тот день я был зол и хотел, чтобы он услышал меня, хотя бы раз. Понимал, что довожу его, но не остановился. И выплеснул наружу всё, что годами копилось внутри.

– Я вернусь, только если ты примешь мои условия, – сказал я. – Мы будем управлять на равных.

– Я не стану рисковать бизнесом ради твоих глупых идей.

– Тогда забудь обо мне. Я не вернусь.

Отец тяжело вздохнул.

– Ты всё так же не умеешь держать слово и бежишь от ответственности. Ты – моё главное разочарование, Теодор.

Я не остался в долгу.

– Что ж, это взаимно. Ты тоже разочаровал меня своей зашоренностью. Своей одержимостью и контролем. Больше ты меня не увидишь.

Это были последние слова, которые он услышал от меня.

А затем – жуткий звук.

Громкий удар. Треск.

И страшная тишина.

– Отец? – крикнул я в трубку. – Пап, что случилось?

Ответа не было. И вот так, за одну секунду, его не стало.

Сутками позже я уже стоял перед холодным, неподвижным телом отца, который ещё недавно дышал и рьяно спорил со мной. Я смотрел на него и понимал, как жалею о каждом своём слове – сказанном и несказанном.

Мы с ним всегда много говорили, но всегда как будто ни о чём: обсуждали дела, успехи, ошибки, но не то, что действительно важно. Я ни разу не сказал ему, что горжусь им. Ни разу не сказал, что люблю его – так же, как и он мне.

Я не оплакивал отца, когда он умер. Просто принял его смерть с холодной отстранённостью. И взял на себя его роль.

«Наследник по крови», «Преемник по необходимости», «Бесчувственный сын», – так меня позже окрестила пресса.

На экране Муфаса умирал, а Симба прижимался к нему, умоляя проснуться. И тут я понял, что всё это время хотел сказать лишь одно:

— Прости.

Я не заметил, как прошептал это вслух. Как что-то горячее скользнуло по щеке.

Чёрт. Я хотел, чтобы заплакала Ханна, но в итоге расклеился сам. Дурацкий фильм.

— Тео, всё в порядке? – тихо спросила Ханна и положила ладонь на моё предплечье.

Я дёрнулся, как от удара, и посмотрел на неё стеклянным взглядом. Не понимал сначала, кто передо мной и как я тут оказался. Чем я вообще занимаюсь? А затем моргнул, и всё прояснилось.

— Да, – хрипло ответил я и выключил телевизор. – Это была плохая идея.

— Хочешь поговорить? – осторожно поинтересовалась она.

— Нет, – отрезал я и потёр лицо руками. – Я лучше поеду домой.

В гостиной повисла неловкая звенящая тишина, а я так и не шелохнулся, уставившись пустым взглядом в стену. Уходить… не хотелось.

— Можешь остаться, если хочешь, – неуверенно предложила Ханна и взглянула на меня исподтишка. – Рядом с тобой мне почему-то… очень хорошо спится, – призналась она, но тут же нахмурилась и отвела взгляд. – Забудь. Пойду унесу чашки.

Она поднялась на ноги, но я успел схватить её за руку и утянуть на себя. Ханна с визгом упала на меня, и я крепко сжал её в объятиях.

— Постой, Птичка, – пробормотал я, уткнувшись носом в её затылок. – Побудь со мной ещё немного.

Она молча выдохнула и расслабилась в моих руках, после чего обернулась ко мне.