Книга Опекун. Тихий омут, страница 50 – Ана Сакру

Она вообще ни с кем не говорила о Кирилле. Даже с Ритой. Это было слишком… личное. Слишком ее.

Да и невозможно было облечь в правильные слова то, что происходило между ними.

В ту ночь, когда Тая нашла блокнот Альбины, ей казалось, что все изменилось между ней и Киром. Словно рухнул невидимый ледяной купол, сковавший ее после того рокового подслушанного разговора матери и сына.

Откровения Кирилла о том, что именно произошло, и что он при этом чувствовал, звучали для Таи как признание любви, ведь она прекрасно понимала, что никому до нее он это не рассказывал. Физически не мог рассказать по своей природе. Даже матери.

А на нее вот вылил, поддавшись моменту, все перипетии отношений с отцом, всю боль маленького отвергнутого мальчика. Все свое непонимание, почему это вдруг стало происходить.

Детские обиды на мать, что наблюдала за внезапной грубостью отца и ничего с этим не делала – лишь недовольно поджимала губы и тоже замыкалась. Она ведь могла рассказать ему! Уже тогда.

Но Ида молчала, выясняя отношения с мужем за закрытыми дверьми. И их супружеские отношения тоже стали стремительно портиться. Кир это прекрасно видел – невозможно было не заметить. И как любой ребенок при виде ссор родителей винил в этом исключительно себя.

Он портил жизнь им всем. А что именно он делал не так, кроме того, что просто был, не мог осознать.

Тая понимала это как никто, будучи сиротой. Для отца она фактически не существовала, являясь ничего не значащим для него ежемесячным переводом. Ни разу он не попытался увидеть ее, как-то связаться. Она была для этого недостаточно хороша.

А мама умерла так рано, что Тая совершенно ее не помнила. И как избавиться от пусть глупой, но такой навязчивой мысли, что, может быть, она просто не хотела жить с ней, жить ради нее. Ей проще было уйти. Она ее бросила.

И еще, если бы Тая не родилась, может и не оборвалась так рано жизнь ее матери, пошедшая под откос из-за внезапной беременности в таком юном возрасте. Кто знает… Эти тихие разговоры в полумраке спальни были похожи на вскрытие нагноившейся раны.

Болезненные, рваные, но такие затягивающие, что, начав, уже было не остановиться. Наружу рвалось столько всего. И секс в ту ночь был такой же. В чем-то неуклюжий, торопливый, душный, жадный до невозможности. Чтобы глубже, сильнее. Хотелось не тело обнажить, а содрать кожу. Чтобы еще ближе быть. А наутро… Утром с Таей проснулся обычный Кир.

Ироничный, холодный, отстраненный. Хотя нет, кое-что изменилось. Кирилл не выдерживал долгий взгляд, отворачивался, отводил глаза. Он будто неловкость испытывал за то, что вообще так разговорился. Всем своим видом показывал, что ему комфортней держать дистанцию. Говорил о делах, о планах на день, о ее безопасности, о том, что сегодня встретится с Клюкиным.

Обо всем, чем угодно, кроме них двоих. Их двоих днем для него как будто не существовало.

Для Таи это было ударом. К глазам подступали жгучие слезы, которые она сдерживала невероятным усилием воли. Слушала его молча, сев на кровати и закутавшись в одеяло. Кивала на все, до крови прикусывая щеку изнутри и хмуря брови. На прощание Кир мазнул губами по ее лбу невесомым поцелуем.

— Не скучай, Птенец. И к врачу кстати запишись, наверно надо еще раз сделать укол.