Книга Опекун, страница 61 – Ана Сакру

— Ты видишь меня лучше, чем я есть, Птенец, – проговорил.

— Может это ты о себе думаешь хуже, чем ты есть? – Тая мягко улыбнулась.

Она рассчитывала на ответную улыбку, но у Кира вместо нее заметно прокатились по щекам желваки. В глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Я бы, наверно, хотел таким быть. Хотя бы для тебя, – сказал с непонятной Тае напряженной интонацией.

— Будь, – прошептала она.

Он хмыкнул и отвернулся. Поднял камешек с земли, ловко запустил по воде.

— Пошли в домик, ветер и скоро дождь, – обернулся на Таю, после того, как круги рассеялись.

— Я хочу еще побыть тут, порисую, – пожала плечами Тая.

— Ладно, тогда пусти меня, – и он отодвинул ее от ствола. Сел позади её спины, свесив ноги по обе стороны толстой ветки, притянул Таю обратно к себе, заставляя облокотиться на его грудь, забрал себе одну капельку её наушника.

Боковым зрением Тая ловила мужской профиль, жар тела окутывал, его руки на ее талии, терпкое дыхание в волосах. Все это будоражило, отвлекало, но Кир сидел молча и, кажется, полностью ушел в себя, смотря на черную рябь волн на озере. И Тая постепенно тоже расслабилась. Поерзала, сев поудобней и сильнее прижимаясь к мужчине спиной и бедрами, и продолжила рисовать.

Ветер стих, замолчали птицы. Небо чернело, наливаясь тяжестью, отражалось ватным узором туч в застывшей, разгладившейся воде. И уже непонятно было где верх, а где низ. Где водная гладь, а где набухающие, темные, грозовые облака.

В воздухе разлился острый запах близкого ливня, и вся природа будто замерла в ожидании. Замерло само время. Тая потерялась в этих ощущениях, утонула в них. Тепло мужского тела окутывало её плотным коконом. Физически Кир был так же близко, как ментально бесконечно далеко. Они так больше и не проронили ни слова друг другу.

Она рисовала острые зубья леса на том берегу, он вглядывался в глубь воды неподвижным взглядом, будто видел на самом дне то, что доступно только ему одному.

Тая каждой клеточкой ощущала его одиночество и тоску наверно потому, что сама была слишком знакома с этими состояниями и в какой-то мере даже любила их. Ведь не пережив их, никогда не нырнешь на самую эмоциональную глубину. Там завораживающе страшно.

Она улавливала в Кире свежий надлом, верхнюю звенящую ноту и его отчаянную попытку этот слом преодолеть. Выгрести, не чувствовать это. Перестать чувствовать. Если бы он спросил ее, она бы ответила, что сопротивляться не надо. Надо смириться и прожить, поймать кайф, раствориться, полюбить это зудящую боль. Но он не спрашивал. И она знала, что лишь разрушит хрупкую идеальную тишину, если сейчас нечаянно заговорит.

Они просидели так долго. Так долго, что Тая уже перевернула лист и стала рисовать падающее на них черное небо, как в зеркале, отражающееся в воде. Лишь один раз Кир рассеянно подал голос где-то через полчаса их густого молчания.

— Поставь на репит.

— Хорошо, – Тая достала телефон из кармана, поерзав, и нажала на повтор.

У них было по одной капельке Таиных наушников, и теперь в них бесконечно лилось пронзительное:

Я стою над обрывом Смотрю на тебя и теряюсь Прекрасная жизнь Если ты мне когда-то приснилась Когда-нибудь снова приснись.

Наша молодость – синее пламя Мы парим и горим над водой Ты плюёшься своими зубами