Книга Опекун, страница 16 – Ана Сакру

Молча чокнулись. Шампанское оказалось божественным, не сладким, но до ужаса ароматным, цветочным, вкусным, Тая сразу сделала еще пару глотков, ощущая, как тепло растекается по горлу и опускается ниже, в зону груди.

— Ты подслушивала, – вдруг выдал Кирилл, сверля ее своими почти черными глазами.

Тая чуть не поперхнулась.

— Я не… – начала было, но он тут же перебил.

— Что услышала? – и всё это спокойно,с кривой легкой улыбкой. Будто он и не осуждает вовсе, а лишь проявляет любопытство.

Тая поджала губы, убрала прядку за ухо, покрутила в пальцах тонкую ножку бокала…Сказать? В вызовом взглянула на Кира.

— Что я – одно сплошное маленькое "ничего".

— Это не так, – он сделал глоток, продолжая на нее смотреть.

— Вы так сказали.

— Моя мать сейчас не в том состоянии, чтобы услышать что- то другое. Она любила отца, прощала ему измены, страдала, а ты – такое явное напоминание…Не воспринимай на свой счет. Ты для нее – его ходячий грех, а не отдельный человек.

Тая промолчала, думая. Все равно подслушанный разговор ее коробил. И не совсем она понимала Кирилла сейчас. Зачем он оправдывается? Она была уверена, что ему плевать.

— И вы сказали, что у меня ужасный хуторской акцент, – не сдержавшись, еще предъявила.

И тут Кирилл рассмеялся. Низко и бархатно. Тая удивленно на него уставилась.

— Акцент есть, да. Но лично мне он нравится. Знаешь, я несколько раз был Ростове. Люблю этот город и этот говор. Ты, когда говоришь, словно в лето уносишь, на Дон. Это хорошо. Вот только, – прищурился Кир и как-то хищно усмехнулся, – Обычно там женщины более… бойкие. Яркие, громкие, смешливые. Ты не такая…

— Я иногда такая, – тихо призналась Тая.

Она действительно могла быть такой, но не в этой напряженной враждебной обстановке, не с этим взрослым, непонятным ей человеком, не в этих обстоятельствах, давящих на неё.

— Сомневаюсь, – хмыкнул Кирилл и залпом допил свой виски, – Ладно,я спать. Дорогу сама обратно найдешь?

— Да, спокойной ночи.

— Спокойной.

Кирилл уже почти ушел, когда Тая окликнула его в дверях.

— Кирилл Станиславович, а каким был отец? Я бы очень хотела знать.

Мужчина устало провел пятерней по волосам, вздохнул.

— Позже…И просто Кирилл.

И прикрыл за собой дверь.

Белоснежное хрусткое белье, огромная удобная кровать, ворох подушек, невесомое, такое нежное одеяло, пьянящий запах влажной хвои из распахнутого настежь окна, глубокая тишина, наполненная лесным шелестом, а Тае всё равно плохо спалось.

Тени собирались по углам в тревожные черные фигуры, и дом словно недовольно замер, пытаясь исторгнуть из себя чужачку. Сны приходили, обрывочные и неясные, и исчезали резко, заставляя вскакивать с постели и вытирать липкую испарину, выступившую на груди.

Ей снился отец. Она не видела лица, но в том, что это был он, не было сомнений.

Он сидел в кресле, спиной к ней, и смотрел на ледяной огонь в камине, от которого вся комната покрывалась морозным туманом. Тая хотела подойти, заглянуть ему в глаза, но ноги подводили, наливаясь тяжестью, и только сердце отчаянно билось, будто она уже долго бежит. Тогда она решила уйти из комнаты, скрыться. Но и этого сделать не смогла. Дверь оказалась заперта, а отец в кресле беззвучно рассмеялся. Её окатило кипящей паникой, она бросилась к окну. С разбегу. Стекла полетели, вонзились в кожу, распороли вены. Тая с криком подскочила на кровати. Еще долго не могла прийти в себя, пялясь в черноту спальни невидящими глазами.