Книга Темные души, страница 138 – Ана Рома

— Ш-ш-ш, не трать силы, – я погладила его по каштановым волосам. – Я плохо помню, но мама в детстве, когда я не могла уснуть, прижимала меня к груди, – я сглотнула, роняя новую порцию слез. – Так она… так она говорила, что я быстрее засну, слушая удары ее сердца.

Мой голос дрожал, пока я медленно покачивалась, напевая мелодию, пытаясь облегчить его мучения.

— Она просила… любой ценой, – прохрипел Алонзо едва разборчиво. – И я не жалею… ни дня… следуя за вами.

— Спасибо, Алонзо, – плачь вырвался из груди, когда он взялся за мою руку и кровь пошла еще сильнее.

Мое сердце билось медленно, но так больно, словно птичка, что бьется из последних сил, желая выбраться на волю. В конце птичка просто сломала свои хрупкую шею. И в тот момент я продолжала укачивать Алонзо в своих руках, даже когда его хриплые вздохи заменялись булькающими вдохами. Когда и они стихли, я ощущала его легкое дыхание, а потом просто удар.

Раз. Два. Три. Четыре. Удар сердца.

Удар.

Удар.

Смерть.

Вместе с ним внутри меня тоже что-то погибло. Человечность? Сострадание? Доброта? Мои слезы просто перестали сыпаться из глаз, голова была такой легкой и тихой, что на мгновение я забыла про ужасный холод пространства.

Аккуратно положив голову Алонзо на пол, я легла рядом с ним, плотно прижавшись к его все еще теплому, но такому бледному телу.

Опустив окровавленную руку на свой живот, пытаясь продлить жизнь ребенка ровно, как и себе, пока мы оба не замерзли.

В следующий раз, когда я открыла глаза, увидев привычные голубые, в которых впервые читался: страх.

Кристиано

Я сидел за обеденным столом в особняке Волларо, доедая свой суп, который мне приготовили. На часах было около пяти утра, работники суетились, то и дело переглядывались покорно, ожидая следующего приказа.

Охрана, окружающая дом по периметру, была устранена. Это было несложно, когда в доме находились одни женщины. Мартина сидела в другом конце стола с полной тарелкой супа, изредка поглядывая на дочь, которую пришлось привязать к стулу. Она была сумасшедшей, а расширенные зрачки добавляли еще больше сомнений в адекватности ее поступков.

— Ты обижаешь повара, – отправляя ложку супа в рот, нарушая тишину, сказал я. – Должен признать, вкусно.

— Чем ты занимаешься?

— Ем.

Мартина вздохнула, положив голову в руки, потирая виски.

— Надеюсь, повару пришло в голову положить отраву, – бешеные голубые глаза Каролины сверкнули в сторону обследуемого персонала. – Иначе я очень расстроюсь.

Тебе нужно быть вежливее к гостям, – сделав замечание, нарываясь на оскорбления.

— Тогда развяжи мне руки, и я приму тебя по всем итальянским традициям.

Я не ответил, выбирая оставаться в тишине. Вито сидел рядом, ковыряясь в тарелке, его левое плечо было вывихнуто после столкновения. По дороге сюда ребята оказали ему помощь, но боль вперемешку с усталостью отражалась на его лице.

— Твоей жены здесь нет, Кристиано, – тяжело выдохнула Мартина.

Мы буквально вытащили женщин из постели, выстроив в шеренгу, как перед тренировкой. В отличие от Каморры мы не причиняем вред женщинам и детям, такова наша омерта. Таковы мои собственные правила, и я не собирался их нарушать.

Переступая порог этого дома, я уже догадывался, что, скорее всего, дом пуст. По необъяснимым причинам чувствовал, что незадолго до моего приезда Витэлия была здесь.