Книга Дочь врага, страница 21 – Владимир Колычев

— А ты красивая! — сказал дядя Миша. — Твой отец говорил мне, что ты красивая, но красивых девушек много… А ты такая красивая одна.

Семен уже скрипел зубами, Клара сидела к нему боком, но видела, как вздуваются желваки на его скулах. А дядя Миша видел только ее одну.

— У нас на День города конкурс красоты проводиться будет, пойдешь? — спросил он, не обращая внимания на страдания Семена.

— Нет! — отрезала Клара.

— Категорично!

— Мне это неинтересно.

— А ты мне такая нравишься… Давай за твою красоту!

Дядя Миша поднял рюмку, пристально глядя на Семена. Пусть только попробует отказаться выпить с ним. И Семен скрепя сердце поднял свой фужер.

Дядя Миша выпил, отломил вилкой кусочек бифштекса, сунул его в рот, прожевал и поднялся, салфеткой промокнув губы.

— Пора мне, а вы тут давайте порхайте, голубки!

— Мерзкий тип, — прошептала Клара, когда за ним закрылась дверь.

— Да просто надрался в хлам, — будто оправдываясь, произнес Семен.

— Ну, не в хлам.

— Но надрался… Никогда его таким не видел… И не хочу видеть! — сквозь зубы процедил Семен.

— Это он тебя на прочность проверял, — чтобы хоть как‐то утешить его, сказала Клара.

— Думаешь? — Он с облегчением принял подсказку.

— Провоцировал тебя, из себя вывести хотел… Ему не я нужна, ему ты нужен. Чтобы дальше веревки из тебя вить.

— Пусть вьет, — кивнул Семен. — Но если вдруг он тебя тронет, я его убью. Любого убью, ты меня слышишь?

— А пойдем к тебе!.. Что ты там про клубничку говорил?

— Про клубнику… Но «клубничка» тоже хорошо…

Семен попытался переключиться с плохого на хорошее, но у него это никак не получалось. Он еще долго мысленно переваривал сцену, в которой дядя Миша фактически унизил его…

Саня Сэй на поверку оказался слабаком, но его наука шла впрок. Он заставлял отрабатывать удары до автоматизма, учение давалось тяжело, зато в бою руки как будто сами по себе ставили блоки, наносили удары. И ноги не отставали. Семен удачно провел маэ в живот, и карасевский сложился пополам, потом подпрыгнул и коленкой прямо ему в лицо. Все, полный нокаут. А для врага — полный разгром. Снова бегут карасевские, пехоря догоняют, добивают, все по-взрослому, по-другому никак — ведь на кону барахолка…

— Ложись!

Семен и не понял, откуда взялся Пятак, налетел, сгреб в охапку и швырнул на землю. Они еще находились в падении, когда прозвучал выстрел. Кто‐то из карасевских пальнул из двухствольного обреза, картечь просвистела над самой головой, одна дробина даже задела волос. Хотя, возможно, Семену только показалось.

Прозвучал и второй выстрел, но Бочонок выхватил из-за пояса волыну, пальнул в карасевского. Не попал, но у стрелка сдали нервы, бросив ружье, он рванул за своими дружками.

— Леха, ты мне жизнь спас! — Семен растроганно смотрел на друга.

— Свои люди — сочтемся! — нехотя улыбнулся Пятак.

Под глазом у него набухал синяк, губа разбита, щека содрана, и у Семена, по ходу, вид не лучше, но все это мелочи по сравнению с пулей в голове.

Карасевские разбежались, брошенное ружье забрали, братва расселась по машинам, и через час уже зависали в кафе, празднуя победу. На столе появилось бухло — в исключительных случаях сухой закон отменялся. Правда, исключительных случаев становилось все больше, и не потому, что пехорские все чаще побеждали, просто дядю Мишу все реже видели трезвым. А сейчас его вообще не видно, может, снова в «Юбилейном» бухает.