Книга Замерзший, страница 74 – Эрин Боумен

Так что я отвечаю:

— Что - что? Я вправляю тебе нос.

Даже когда я перемещаю свои пальцы, я могу сказать, что она мне не верит. Я вправляю ее кости, и она вскрикивает.

Позади нас рывком открывается дверь.

— Время вышло, - ворчит Бруно, а затем вытаскивает меня из комнаты. В этот раз я не борюсь, когда он ведет меня. Я считаю шаги, запоминаю повороты и лестницы. Я запоминаю дорогу обратно к Бри.

— Я видел ее - говорю я команде, после того как Бруно привязывает меня к моему столбу и желает нам сладких снов с безжалостной улыбкой. - Она жива.

— И? - Сэмми спрашивает в темноте. - Что она сказала? Есть идеи, как выбраться из этого?

Пока он это не сказал, я не понимал, что растратил в пустую свое время с Бри. Вместо того чтобы разработать план, я прожил эти пять драгоценных минут с упором на неправильные вещи. Вот почему я никогда не стану и таким наполовину руководителем, каким был мой отец. Я эгоистичный, легкомысленный и безответственный. У меня ветер в голове.

Я перекатываюсь на свою сторону, не отвечая Сэмми.

— Конечно, не торопись, Грей. Нас же не держат против нашей воли или что-то в этом роде.

Спустя несколько мгновений он уже храпит, как будто враждебный аргумент - лучший рецепт для хорошего сна. И, возможно, для него так оно и есть; он высказал свое мнение. Но мне снится нечто тревожное, что-то вроде кошмара.

Небо черное от воронов, чьи крылья как тучи, заслоняют солнце. Краснохвостый ястреб пытается прорваться, но он не идет ни в какое сравнение с их числом. Эбеновые клювы спускаются и потом появляется кровь. Везде. Небо идет рябью, и вдруг оно становится поверхностью озера, темным под осколком Луны, с одинокой гагарой в его центре. Она тоже истекает кровью. И кричит грустную, одинокую песню.

Она кричит снова и снова.

Проходит ночь.

И она остается одна.

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

НАС ОТВЯЗАЛИ И ПО ПРОШЕДСТВИИ БОЛЬШОГО количества времени Бруно с Казом отвели нас в общую уборную. Я предполагаю, что сейчас утро, но ни в чем нельзя быть уверенным в этих туннелях.

Мужчины оставили нас с двумя зажженными свечами, уйдя в коридор и закрыв за собой дверь. Воды было мало, только одно ведро для нас четырех, и мы помылись, как смогли. Я соскреб засохшую кровь со своего лица и груди. У меня появился синяк под глазом, оставленный Титусом, но выгляжу я гораздо лучше по сравнению с Сэмми. Кровоподтеки вокруг его глаз, сломанный нос смотрятся намного хуже.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в аду. - Он поворачивается к осколку зеркала на стене и рассматривает свой нос.

— Хочешь, я его выправлю?

Сэмми игнорирует меня, просто делает глубокий вдох, кладет пальцы на нос и ставит кости на место. Из его глаз текут слезы, когда он заканчивает.

— Как тебе кажется - прямой?

Я киваю и он мне криво улыбается.

— Так что мы будем делать? - спрашивает Клиппер. Его глаза практически закрываются, как будто он спал не более часа или двух, что вполне может быть правдой. Я посветил их в историю чудовищного истребления людей Группы А несколько лет назад и в то, как Титус считает, что мы с Орденом заодно, или, как он любит его называть – со Жнецами.

— Я думаю, что единственный способ двигаться вперед - это, если Титус действительно поверит, что мы на его стороне, - говорю я. - Мы должны заслужить их доверие.