Книга Заложник, страница 22 – Эрин Боумен

— Почтим минутой молчания Мохассита, — торжественно выкрикивает Мод, — который накануне своего восемнадцатого дня рождения погиб за Стеной.

Я склоняю голову, но молчание не наступает. Один голос прорывается через толпу.

— Его убило Похищение! — истерично кричит кто-то. — Не Стена убила его, а Похищение!

Силуэт появляется рядом с колоколом. Это мать Мохассита. Она еще меньше и слабее, чем был ее сын, и утопает в своей коричневой тунике.

— Может, его и убила Стена, но виной всему является Похищение, — добавляет она. — Они все. Исчезли они, сбежали и погибли, мы теряем их из-за этого проклятого Похищения. Я проклинаю Похищение и это место, потому что оно забирает наших юношей. Я ненавижу это место. Я ненавижу!

Она просто расползается. Она выталкивает из себя слова в паническом крике вперемешку с икотой, затем оседает на землю и дрожит как ребенок, пока ее живой сын не берет ее на руки, будто бы он и есть мать, и не утешает ее. Эмма прячет лицо на моем плече. Мой рукав намокает, и я понимаю, что она плачет.

— Смерть — часть жизни, точно так же и Похищение является ее частью, — объясняет Мод. — Возможно, мы этого не понимаем, находим это неправильным. Но если мы проклинаем место, которое называем домом, мы не сможем жить в мире с нашим образом жизни, и воспоминаниями о тех, кто покинул нас. Мы хотим помнить о Мохассите и о радости, которую он подарил нам.

Мама Мохассита торопливо кивает. Ее сын все еще обнимает ее.

— Минута молчания, — говорит Мод, и на этот раз собравшиеся опускают головы в молчании.

Затем люди выходят вперед, чтобы сказать несколько слов о Мохассите: воспоминания, слова благодарности, о том, что им будет его не хватать. Кейл между тем засыпает, а моя рука немеет. Мне нужно пересадить ее на другую руку, и для этого мне приходится потревожить Эмму. Она вытирает слезы, улыбается мне и проводит рукой по белокурым локонам Кейл. Это так странно, стоять здесь втроем. Почти красиво. Почти как семья. Я спрашиваю себя: если бы мы жили другой жизнью, в другом месте, где нет Похищения, может быть, я даже захотел бы стать отцом?

Когда Траурная церемония подходит к концу и костер затухает, солнце уже давно зашло. Люди начинают расходиться домой. Саша находит нас и забирает Кейл, а затем приглашает нас что-нибудь выпить вместе. Мы принимаем приглашение, так как подавлены этим вечером. Саша укладывает Кейл спать, приносит кувшин пива и ставит три больших кружки. После нескольких кругов в «Правда или ложь» мы забываем о траурной церемонии и хихикаем навеселе.

— То, что ты подпалила свои волосы, когда во время назначения пыталась затушить свечи. Это ложь, — предполагает Эмма, обращаясь к Саше.

— Ни в коем случае, — вмешиваюсь я. — Я считаю, что это история, что в детстве ты так наелась клубники, что целую неделю болела. Я знаю, что ты ненавидишь ягоды и никогда их не ешь.

Саша тихо смеется.

— Вы оба заблуждаетесь. Я ненавижу ягоды из-за детской болезни, и вовремя моего первого назначения сожгла половину своих волос.

Эмма и я удивленно стонем.

— И что же тогда была ложь? — спрашивает Эмма.

— Что я не могу лазить по деревьям. Я знаю, что не очень-то спортивная, но на дерево могу забраться на дерево легко.

Эмма и я обмениваемся сомневающимися взглядами.