Книга По ту сторону свободы, страница 91 – Анна Бойцан

Он усмехнулся, его губы искривились дерзко, как всегда, когда он чувствовал преимущество. Он был доволен, дьявольски доволен.

— Бедная, бедная девочка. Ты пришла ко мне, чтобы я сделал тебе больно, а я, негодяй, дал тебе удовольствие. Как ты вообще это пережила? Или, что ещё страшнее, как собираешься жить с этим дальше?

— Не уверена, что пережила, — хмыкнула Лив, откидываясь назад. По её телу пробежала лёгкая дрожь, едва заметная, но Дориан её уловил. — Может, это пост эффект кислородного голодания.

— Или эмоционального голодания, — поправил он всё так же усмехаясь. — Слишком долго ты терпела всё обычное, чтобы в один момент не захотеть экстремума. Ты же знаешь, это не только про физику. Это про голод, Лив. Про настоящую, глубинную жажду.

Он прильнул ближе, наклонился, коснулся кончиками пальцев её подбородка, чуть приподнял лицо. Его взгляд горел, притягивая её взгляд, не давая отвернуться.

— Тебе не нужен был кто-то, кто просто прикоснётся. Ты ждала кого-то, кто прочитает тебя. Кто сорвёт все маски, обнажит истину. И я читаю, Лив. Читаю, как открытый том, с закладками на самых изношенных страницах. Я вижу шрамы, которые ты прячешь. Я слышу невысказанные желания, которые ты подавляешь.

— И что там написано? — прошептала она, её голос звучал чуть хрипло, предвкушая.

Он прищурился, фальшиво задумчиво. Пальцы Дориана скользнули по её скуле, легко, почти невесомо, и Лив замерла.

— «Не тронь — убьёт». Подчёркнуто трижды. Но слишком соблазнительно, чтобы не рискнуть. А дальше — «Хочу боли, но так, чтобы было нежно. Хочу подчиниться, но только тому, кто всё равно склонится передо мной в нужный момент».

Он опустил руку, и его губы растянулись в довольной улыбке.

— Ты в этом прекрасна. Ты хочешь отдать контроль — и при этом держать его в кулаке. Тебе нравится зависимость, если она взаимна. Тебе нравится, когда я чувствую твой ответ, когда я знаю, что заставляю тебя дрожать. И я не против, кстати. Разве это так плохо, Лив, что мы оба нашли то, что искали? Разве это не делает нас... особенными?

Наконец, голос Лив прозвучал почти отчаянно, но с едва сдерживаемым вызовом.

— Так вот почему тебе это нравится?

— Мне нравится, когда ты трепещешь, — он подошёл ближе, склоняясь к её уху, его дыхание опалило кожу, и Лив почувствовала, как её тело отзывается лёгкой дрожью, — но ещё больше — когда ты дерзишь сквозь дрожь. Потому что это значит, ты всё ещё сражаешься. И всё ещё хочешь. Ты боишься признаться себе, что это то, чего ты всегда жаждала. Что эти желания — проявление твоей скрытой, дикой натуры, а не просто травмы.

Лив резко дёрнулась, её глаза встретились с его взглядом.

— Ты говоришь, что это не травма? Что это нормально?

Дориан медленно выпрямился, его взгляд потемнел, став глубже и серьёзнее. Он прильнул ещё ближе, нависая над ней.

— Я говорю, что это правда. Твоя правда. И моя правда. Если эти желания продиктованы травмой, Лив, то мы оба чертовски больны. — Он склонился ещё ниже, его лицо почти касалось её. — Но разве быть больными вместе, наслаждаясь этим безумием, хуже, чем быть одинокими и «нормальными»? Разве это плохо — признать то, что делает тебя живой, даже если оно пугает?

Лив не могла отвести взгляд. Её грудь тяжело вздымалась. Слова Дориана били в самое сердце её сопротивления, задевая что-то глубоко внутри. Она ненавидела это признание, но оно было истинным. Она была больна, и он был болен, и вместе они создавали нечто... немыслимое. И это «немыслимое» чертовски притягивало. Эта мысль, жуткая и освобождающая одновременно, оседала в ней, как яд, медленно расползающийся по венам. Она была с ним. И это ощущалось правильным. Но было ли оно таковым на самом деле?