Книга По ту сторону свободы, страница 122 – Анна Бойцан

В дверь раздался грохот, затем ещё один, более настойчивый, и Лив вздрогнула, словно от удара током. Она даже не сразу поняла, что это кто-то пришел. Истерический смех застрял в горле. Скрипнула дверь, затем раздался голос, который мог принадлежать только одному человеку.

— Лив! Ты там жива вообще?! Я тебе весь телефон оборвала! — Мар ворвалась в квартиру, её волосы разметались, глаза, полные тревоги, осматривали беспорядок. Увидев Лив, свернувшуюся клубком на полу, Мар ахнула. Её лицо мгновенно изменилось: гнев сменился шоком, а затем безграничной нежностью.

Она опустилась на колени рядом с Лив, не говоря ни слова. Просто обняла её, крепко, почти до боли. Лив вцепилась в её плечи, и сухие, пустые рыдания вырвались из груди, на этот раз настоящие, горькие, разрывающие. Она плакала долго, впитывая тепло Мар, её запах, её присутствие. Впервые за эти дни она почувствовала себя не просто телом, а человеком, которого кто-то держит.

Мар не задавала вопросов. Она просто была рядом. Когда слёзы Лив начали иссякать, Мар аккуратно подняла её, отвела к дивану. Затем, молча пошла на кухню. Вскоре в воздухе запахло чем-то тёплым и вкусным. Мар вернулась с чашкой дымящегося бульона и тарелкой тостов.

— Ешь, — приказала она мягко, протягивая еду. — Ни слова, пока не съешь хоть половину.

Лив покорно ела, и каждый глоток был как лекарство, медленно возвращающее её к жизни. Мар тем временем молча начала убирать в квартире. Она мыла посуду, раскладывала книги, отодвигала мебель, символически наводя порядок в развалинах её мира.

Когда Лив доела, Мар села напротив неё, взяла её за руку.

— Ну. Выкладывай. Всё. От начала и до конца.

И Лив выложила. Все, что произошло. О сыворотке. О Дориане, который её прятал. О его лжи. О его выборе силы. Она говорила сбивчиво, запинаясь, порой снова срываясь на слезы, но Мар слушала, не перебивая, лишь крепко сжимая её руку.

Когда Лив закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Твою мать, — наконец прошептала Мар, её глаза были полны ужаса, но в них горела и сталь. — Мы с Лиамом всегда знали, что он урод, но чтобы так... Тварь.

Она покачала головой.

— Но ты... ты не сломалась, Лив. Ты боролась. И ты ушла. Это главное. Ты не дала ему окончательно сожрать себя. Он не сломит тебя, слышишь? Ты сильная. Ты всегда была сильной. И ты справишься. Ты всегда справлялась.

Лив прислонилась к ней, чувствуя, как внутри неё, по капле, восстанавливается что-то утраченное.

— Что теперь? — её голос был хриплым. — Пустота... Я не знаю, как жить дальше. Без... без всего этого. Без такой интенсивности. Без этой... этой боли, которая, как ни странно, давала мне ощущение жизни.

— Теперь? — Мар мягко погладила её по волосам. — Теперь ты будешь жить. Своей жизнью. Мы вернёмся к твоим картинам. К твоей работе. Это тебя всегда спасало. Завтра же я отвезу тебя в галерею. Тебе нужно двигаться, Лив. Не сидеть в этой пыли.

* * *

И Мар была права. Галерея встретила её спасительным запахом полотен и тишиной, которая теперь казалась не просто убежищем, а настоящим бальзамом для измученной души. Каждый мазок кисти, каждая линия на холсте — всё это возвращало ей ощущение контроля, ощущение себя, вытесняя недавний кошмар. Она работала сосредоточенно, погружаясь в мир красок и текстур, пытаясь заглушить гул мыслей, что метались в голове.