Книга По ту сторону свободы, страница 102 – Анна Бойцан

— Правила всё ещё работают? — только и смогла прошептать Лив.

— Т-с-с... Они всегда работают. Но сегодня они тебе не понадобятся. Я только лишь пытаюсь наладить связь, а не сорвать на тебе злость. Доверься.

Лив хотела что-то сказать, но он уже не позволил. Он взял её руку, и её пальцы невольно сжались в ответ, чувствуя его шёлковую кожу. Он притянул её к себе, и в этот момент, в этой жуткой, манящей тишине, Лив только шумно выдохнула и позволила ему вести. Его дыхание опалило её кожу, но он не двигался дальше, словно не смел. В этот момент весь мир сузился до пространства между их лицами, до призрачного касания, до невыносимого предвкушения. Время замерло.

— Я не буду резким, — прошептал он, его голос был бархатным, в нём было так много нежности, что Лив в это было сложно поверить, — но ты всё ещё можешь меня направлять. Если захочешь чего-то — просто попроси.

Лив потянулась к телефону. На экране горело десять утра, но тяжесть во всём теле, словно давящий груз, говорила об обратном. В ней словно закончились силы, иссякла сама жизненная энергия. Сделав глубокий, почти судорожный вдох, она набрала номер Инги.

— Привет, — голос Инги, обычно такой же яркий и напористый, как звонкий утренний ручей, прозвучал непривычно резко. — Уже в пути?

— Эм... Нет, — Лив почувствовала, как горло сковывает спазм, не давая словам выйти, словно те застряли в вязкой смоле. — Прости. Кажется, я заболела. Температуры нет, но чувствую себя ужасно. Полежу пару дней, ладно?

— Ох, бедняжка! Конечно, отдыхай. Мы справимся, — в голосе Инги послышались нотки сочувствия. — Виктор, кстати, передаёт тебе привет и желает скорейшего выздоровления. Вот, слышишь?

Поправляйся, Лив! Я жду тебя в строю, у нас много интересной работы, — послышался голос Виктора.

Лив выдавила из себя слова благодарности, сухие, как шелест опавших листьев под ногами, и тут же отключилась.

Ещё одна ложь, горькая, как неразбавленная настойка полыни, но такая необходимая для выживания.

Лив села на край кровати, ссутулившись, обхватив руками плечи, будто стараясь удержать себя от распада, от того, чтобы рассыпаться на мелкие осколки. Мир казался зыбким, словно мираж в пустыне, который вот-вот растает без следа. Внутри было так же пусто, как в заброшенном доме, откуда давно ушли все звуки и тепло. Пальцы дрожали — не от холода, а от чего-то иного, подспудного, чего она не хотела называть. В ноздри ударил лёгкий запах сандала и... чего-то ещё, тонкого, почти неуловимого, что всегда предвещало его присутствие.

Дверь отворилась почти бесшумно: без стука, без предупреждения, словно растворившись в воздухе. Она даже не заметила, в какой момент это произошло, просто ощутила его присутствие, почувствовала, как комната наполняется им. Он — как часть дома, его древних стен. Как часть её собственной тени, неотделимая и вездесущая.

Дориан.

Он вошёл с подносом аккуратно, с привычной, отточенной элегантностью, свойственной хищнику. Чашка чая, тарелка с нарезанными фруктами. Всё идеально. Даже слишком, до тошноты. Словно он пытался восстановить обманчивую нормальность, выхватив сцену из другой, спокойной жизни, где не было места боли и лжи.

— Эрид ждёт нас, — сказал он, ставя поднос на прикроватную тумбочку. Звон фарфора прозвучал оглушительно в тишине комнаты, нарушая хрупкое равновесие. — Обещание есть обещание. Сегодня мы всё же поедем.