Книга Исчезнувшая, страница 178 – Мари Мур

Меня изнасиловали. На меня совершили сексуальное нападение в доме, полном людей.

Мое тело больше не принадлежит мне. Мое тело у меня отобралон. А когдаемуоказалось этого мало, он предпочел избавиться от меня, как от испорченной куклы.

У меня наворачиваются слезы, но я подавляю всхлип и быстро вытираю глаза рукавом черного свитера. Я смогу справиться с этим дерьмом. В мире случаются вещи гораздо ужаснее.

Я могла заразиться венерическими заболеваниями. Я могла забеременеть от насильника. Я могла умереть. Но я выжила.

Я выжила.

— Кимберли, – я слышу шаги, а потом вижу, как психотерапевт протягивает мне стакан воды.

— Спасибо, – я подавляю еще один всхлип, беру стакан и делаю глоток.

— Ты ведь не рисовала океан? – спрашивает психотерапевт, и я поднимаю на нее взгляд.

— Откуда вы знаете? – мой голос слабый и тихий.

— Ты знаешь, почему я решила оказывать помощь подвергшимся изнасилованию? – отвечает женщина вопросом на вопрос и присаживается на край кушетки рядом со мной.

— Вероятно, потому что это… ваша работа.

Психотерапевт протягивает руку и накрывает мою. Но я одергиваю ладонь. Я никогда не испытывала тяги к прикосновениям. С той ночи мое отторжение только усугубилось.

— На самом деле моя дочь была подвергнута групповому изнасилованию в восемнадцать лет, – признается она, и у меня перехватывает дыхание.

— Надеюсь, их поймала полиция?

— Это очень долгая и тяжелая история. Не думаю, что я могу рассказать тебе все подробности.

— И все-таки… Что случилось?

Психотерапевт издает протяжный вздох.

— Моя дочь оказалась на вечеринке братства вместе с подругой. Собралось много студенток из женского общества, но в какой-то момент дочь оказалась в незнакомой компании. Совершенно очевидно, что ей что-то подсыпали в напиток, – говорит она, и я делаю глубокий вдох. Я уже знаю, что будет дальше.

— Вашу дочь накачали наркотиками?

— Да, – психотерапевт прочищает горло. – Она так и не смогла ничего вспомнить, но ее тело… То, что они сделали с ней, было жестоко. Она смогла покинуть братство только на следующий день. Дочь отказалась идти в полицию или больницу. Она была в замешательстве. Позже подруга обнаружила ее в душевой. Она плакала и пыталась смыть с себя их запахи.

Я закрываю глаза, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. В первые дни после больницы я тоже проводила много часов в ванной. Доходило до того, что я натирала мочалкой кожу до крови.

— Мы узнали об этом только через несколько дней и сразу отвезли ее в госпиталь. Персонал обратился в полицию, но к тому времени, наркотики уже вышли из организма, а следов ДНК не осталось. Полиция начала допрашивать тех, кто жил в студенческом доме, но никто ничего не видел и не слышал. Одно слово моей дочери ничего не значило против десятков студентов.

У меня на глазах снова выступают слезы. Бедная девушка. Мне страшно думать, что с ней сделали и что с ней стало после нападения.

— Я рассказала тебе это не с той целью, чтобы ты снова прошла через свой кошмар. Я хочу, чтобы ты знала, что моя дочь справилась. Да, нам было тяжело. Я боялась оставлять ее одну, и мы просыпались несколько раз по ночам. Но мы смогли жить с этим дальше, – психотерапевт достает из кармана пиджака телефон и через несколько секунд показывает мне фотографию. На ней молодая пара с ребенком сидит за праздничным столом. – Это моя дочь. А рядом с ней ее супруг и мой внук.