Книга Мир Аматорио. Неделимые, страница 34 – Мари Мур

Сколько же раз я желала Льюису смерти.

И этот момент настал.

Но именно сейчас я понимаю: хотеть и сделать – ни одно и тоже. Иногда между ними нельзя поставить знак «ровно». И из всего дерьма, которое сегодня мне навешал на уши Льюис, он прав лишь в одном.

Этот ублюдок – мой отец.

И самое печальное во всем этом, что я не могу этого сделать.

Опускаю руку, поднимаюсь из-за стола и смотрю на Льюиса сверху-вниз.

— Месяц, – говорю ему.

— Что? – непонимающе спрашивает он.

— Я даю тебе месяц. И ни дня больше. Этого времени хватит, чтобы ты успел продать бизнес и вывести деньги в офшоры. После этого я заявлю о своем возвращении.

С этими словами я разворачиваюсь и иду к выходу. Открываю дверь и выхожу из дома.

С каждым шагом расстояние между ним и мной увеличивается. И с каждым шагом я чувствую себя сильнее.

Я не жалею о том, что не убила его. С этой минуты про него даже не вспомню. Я сохранила ему жизнь. Но для меня он мертв навсегда.

Хаверхилл

Хмурые тучи скрывают солнце на небе. В воздухе стоит запах приближающегося дождя. У меня перехватывает дыхание от очередного резкого порыва ветра, пока я сижу на скамье возле двухэтажного здания, выполненного в стиле модерн. Белый керамогранит и много стекла в окружении аккуратно подстриженных кустарников и декоративных камней.

Честно говоря, я иначе представляла психиатрическую больницу «Хаверхилл». Я ожидала увидеть что-то вроде старинного мрачного замка из «Острова проклятых»^[5].

Чувствуя на себе взгляд, я поднимаю голову и смотрю на окно, из которого на меня таращится женщина. Она маниакально наблюдает за мной с тех пор, как я здесь.

У нее тусклые глаза, за которыми скрывается своя история боли и потерянных надежд. И далекие воспоминания врываются в мое настоящее.

Когда-то я была в шаге от того, чтобы оказаться на ее месте.

–Значит, теперь тебя зовут Рене Гросс, – из мыслей меня выдергивает знакомый голос, который я не слышала более трех лет.

Я оборачиваюсь и вижу девушку примерно моего возраста. На ней голубая рубашка, поверх которой наброшен спортивный жилет. Девушка держит подставку с двумя стаканчиками кофе.

— Я принесла латте, – говорит Грейс и садится рядом со мной.

Она протягивает мне один из стаканчиков, и в ноздри просачивается слабый аромат кофейных зерен.

— Спасибо.

— Не благодари, он здесь дерьмовый, – губы Грейс кривятся от отвращения.

Я внимательно ее разглядываю и мысленно сопоставляю с тем образом, когда встречала Грейс в последний раз. Несмотря на то, что она уже не та пафосная блондинка, я вижу, как девушка ухаживает и следит за собой в меру своих возможностей.

Раньше ее окрашенные волосы всегда были идеально уложены в изящные прически. Теперь ее пряди отросли и достают почти до поясницы густыми темно-каштановыми локонами. Безупречный макияж сменился на ровный тон лица без единого следа косметики. А ногти с дизайнерским покрытием стали короткими, но с аккуратным маникюром.

— Ты хорошо выглядишь, – говорю я, сделав глоток кофе.

— Ну, а чего ты ожидала? – спрашивает Грейс, нахмурившись. – Что к тебе выкатят сморщенную старуху в инвалидном кресле и смирительной рубашке? Я сплю по девять часов в сутки, достаточно много провожу времени на свежем воздухе. Повар здесь не имеет звезду «Мишлен», зато готовит полезные блюда.