Книга Пешка. Игра в любовь, страница 70 – Лила Каттен

— По доброте душевной, вот с какой.

Толкнула его, но он не сдвинулся.

— Я тебе ничем не обязан. И стой, – усмехнулся, – по доброте душевной? Куда заводит эта доброта людей? Тебя, например.

— Знаешь, что, катись к черту.

На этот раз я приложила максимум усилий и толкнула его подальше, но он не сопротивлялся.

— Сложно слышать правду, девочка? Правду о том, что ты сама выбрала этого мудака. Кто виноват? Я тебе ничего не должен.

— Я тебе тоже.

— Дошло наконец, или ты ответила просто так, чтобы это был диалог, а не монолог? Сложи наконец два плюс два и увидишь ответ. Люди – дерьмо. Они не бродят по улице и не несут добро в массы. Они крысятничают и выжидают, чтобы закопать поглубже соседа. Я думал, что с такой школой жизни, ты давно это поняла.

Ответить ему я не успела, даже как следует обдумать слова. Потому что со стороны входной двери послышался шум.

— Боже.

— Кто это?

— Мама, – глянула на него злясь. – Проваливай отсюда. Нам не о чем говорить.

Это было не так. Но я сейчас хотела побыть с мамой, а не с ним.

— Сейчас семь часов, я буду ждать тебя в отеле до двенадцати. Не придешь, я… черт знает, – пожал плечами. – Приду сам, наверное, и вытащу тебя из дома в машину.

— Ты охамел?

— Просто пора поставить точку в этом дерьме, Женя. И как бы ты сейчас на меня ни смотрела, словно придумала сто один способ удушений, ты считаешь так же.

— Уходи, сказала.

— Женя, а я думаю, что за обувь тут стоит, и машина. А это к тебе приехал друг? Познакомишь?

Мама вошла с улыбкой. И мне было приятно видеть ее такой.

— Не стоит. Он не друг.

— Я не друг, поверьте. Я даже от чая отказался, потому что боюсь ее, – забормотал, будто говорил ей по секрету.

— Если я скажу ей кто ты такой, она тебя ударит шваброй по голове.

— Тогда я пошел.

— А кто он? – мама смотрела на нас, не понимая ничего.

— Ты уже ушел?

— Обуваюсь.

— Три, два, раз…

— Стой, – закричал он, когда я ответила на вопрос мамы.

— Это тот самый Макс, мам.

— То самый?

— Нет, это не я, – крикнул он с порога.

— Ах ты негодяй такой, – она взяла веник, стоящий в углу, и пошла на него с ним, а я схватилась за живот, потому что Макс схватил один ботинок и побежал к машине, крича извинения и что был рад познакомиться.

Но все веселье закончилось, когда мама сняла куртку и села за стол.

— Что он хотел, Евгения?

Тон мамы говорил о том, что она недовольна. Будто я рада этому визиту. Хотя вышел он все-таки продуктивным, и мой выбор был уже ясен. Я просто хотела поговорить с мамой спокойно и пояснить ей все, а не убегать ни слова не вымолвив.

— Он приехал по поводу фонда.

— А что там? Не все на тебя повесили?

— Он скорее по другую сторону.

— Неужели?

— Да. Мам… Та девочка… Она умерла.

— Господи… Это точно?

— Да, мне позвонила ее мама. Сказала, что… что если бы знала, то не обратилась бы в наш фонд.

— Дочка, – мама подсела ближе и обняла меня, пока я, снова плача, прокручивала в голове события последних дней. – Мне очень жаль. Но не вини себя в этом.

— Я пытаюсь, ма.

— Так чего хотел, этот подлец.

— Моей помощи. Чтобы уничтожить фонд.

— Как это?

— Деньги. Они с ними что-то делают вместо помощи детям. По карманам забирают, видимо. Я не знаю. Но там нечистые дела творятся.

— А он кто такой? Из службы какой-то?

— Нет, его сестра умерла таким же образом семь лет назад.